Книга "Магическое путешествие с Карлосом Кастанедой", Маргарет Раньян Кастанеда · 1/3

1Книга "Магическое путешествие с Карлосом Кастанедой", Маргарет Раньян Кастанеда. Книга издана в 1996 году.

2Источник: Book "A Magical Journey with Carlos Castaneda", Margaret Runyan Castaneda

3§ Содержание

4§ ВВЕДЕНИЕ

5Не пиши на камне или на дереве,

6Что я был честным или сто я был хорошим,

7Но напиши дымом на пролетающем бризе

8Семь слов, и слова эти

9Содержат больше, чем целый том:

10«Он жил, он смеялся и он понимал».

11— Дон Блэндинг, «Моя эпитафия»

12Карлос посмотрел на меня своими большими карими миндалевидными глазами. Он явно находился в проказливом настроении.

13— О, мисса Раньян, я начну революцию, которая будет продолжаться всю нашу жизнь и в которой вы примете самое непосредственное участие, — заявил он и за-смеялся. Его смех чем-то напоминал воронье карканье.

14— Карлос, ты сумасшедший! — отвечала я. Он поднял меня и перекинул через плечо. Я ударила его своей сумкой, и, смеясь, мы упали на землю. Я была просто очарована этим миниатюрным человеком, которому предстояло стать моим мужем.

15В первые дни своего пребывания в Лос-Анджелесе Карлос подружился с круг-лолицей и темноглазой костариканкой по имени Лидетт Мадуро, которая жила вме-сте с матерью. Он называл свою подружку Нанеккой и частенько встречался с ней вплоть до конца 1955 года. Именно Лидетт привела Карлоса в мой дом в декабре того же года. Миссис Анхела Мадуро, ее мать, сшила для меня на рождественские каникулы два вечерних платья. Карлос сопровождал Лидетт по поручению ее ма-тери. Он молча сидел в углу, пока я примеряла платья. Они были просто велико-лепны. Одно было голубым, с заниженной талией и шантильской тесьмой, отде-ланной полосками горного хрусталя. Юбка довольно короткая, с буфами сзади. Другое платье — из шелковистой парчи цвета спелого мандарина, с китайским ор-наментом. И то и другое превосходно сидели на моей фигуре. Когда Карлос и Лидетт уже собирались уходить, она вдруг остановилась в дверях и объявила:

16— Кстати, Маргарита, этой мой друг Карлос из Южной Америки.

17Он молча улыбнулся мне, после чего они повернулись и ушли. Я закрыла за ни-ми дверь и на какое-то время застыла, потрясенная его взглядом. При воспомина-нии о только что состоявшейся встрече у меня стучало в висках. Я не могла забыть этого человека, поскольку чувствовала — своим взглядом он дал мне понять, что скоро придет снова. Однако он так и не пришел.

18Вскоре после этого я отправилась в семейство Мадуро, чтобы последний раз примерить и забрать свои платья. Перед тем, как выйти из дома, я испытала некий подсознательный импульс, заставивший меня совершить не совсем обычный посту-пок. Я записала свое имя, адрес и телефон на форзаце книги Невилла Годдарда «Поиск», надеясь при первом удобном случае вручить ее Карлосу.

19Прибыв в дом Лидетт, я застала ее врасплох. Мое предчувствие оправдалось — Карлос находился там. Одно из моих платьев лежало на постели. Карлос и Лидетт беседовали, не замечая меня, и так продолжалось до тех пор, пока я не откашля-лась и не сказала: «Здравствуй, Лидетт».

20Она удивленно обернулась ко мне, а Карлос улыбнулся.

21— Карлос, моя мать хочет, чтобы ты помог ей на кухне, — заявила Лидетт, а ко-гда он ушел, приветливо заметила:

22— В следующий раз звони перед тем, как прийти.

23Я понимала, что она была безнадежно влюблена в этого человека, хотя и уверя-ла, что это лишь друг семьи. Впрочем, ей не о чем было беспокоиться — сама я не собиралась влюбляться снова. Это было единственное, в чем я была уверена. Тем не менее я испытывала определенную нервозность и хотела поскорей уйти.

24Но надо было примерить платья и упаковать их, чтобы взять с собой. У меня бы-вали вечеринки, и мне следовало выглядеть надлежащим образом. И вдруг Лидетт заявила, что платья не совсем готовы.

25— Моя мать тебе позвонит, — ответила Лидетт, а затем вдруг резко сменила хо-лодный тон на дружелюбный и принялась вспоминать наше общее прошлое. Одно время я встречалась с ее братом, который впоследствии был убит во время коста-риканской революции, да и вообще провела немало счастливых часов в этой семье.

26Прощаясь со мной, Лидетт спросила:

27— Тебе действительно нравится Карлос?

28— Да, он просто очарователен.

29— В таком случае, я должна тебя предупредить — остерегайся его, ибо он обла-дает силой...

30— Силой? — изумилась я. — Да он едва достает мне до плеча.

31— Я имею в виду не физическую силу, — прошептала Лидетт, — он способен очаровать твою душу, поскольку он курандеро.

32— Кто?

33— Шаман, маг.

34Я недоверчиво посмотрела на Лидетт. Карлос, может быть, чем-то походил на молодого индейца, но никак не на старого колдуна.

35— Да, я не сомневаюсь в том, что он настоящий маг, — с юмором согласилась я, совершенно в это не веря.

36— Я знаю, что это правда, и ты тоже скоро в этом убедишься, если не будешь со-блюдать осторожность.

37Полагая, что она хочет отпугнуть меня от мужчины, которого уже считала своей собственностью, я попыталась ее успокоить:

38— Не волнуйся, Лидетт, меня не так уж тянет к твоему Карлосу.

39Мне бы хотелось, чтобы это было правдой, но со мной уже что-то происходило — я не знала, что именно, — благодаря чему я чувствовала, что еще увижусь с Карло-сом.

40«Мне кажется, вы лжете, мисс Раньян», — ответили мне глаза Лидетт, после чего она молча проводила меня к двери. Здесь мы на мгновение замешкались: я — стоя на первой ступеньке лестницы, Лидетт -у дверного косяка. Внезапно из-за ее спи-ны появилось широко улыбающееся лицо Карлоса — его зубы были похожи на жемчуг.

41— До свиданья, мисса Раньян, — сказал он, выступая вперед и протягивая мне руку. Я проворно достала из сумки заранее приготовленную книгу Невилла Год-дарда и вручила ему. Он сунул ее под мышку — подальше от подозрительного взгляда Лидетт — и вернулся в дом. Лидетт помахала мне вслед. Я дошла до авто-бусной остановки и села на скамейку рядом со старой леди, у ног которой стояла магазинная тележка, полная всевозможных бутылок. Женщина попросила подая-ния. Заглядывая в сумку, я заметила, что у меня трясутся руки. В доме Лидетт со мной явно что-то произошло. Что именно — я пока не знала, но нечто очень воз-буждающее.

42Пока автобус громыхал по Уайн-стрит и сворачивал на Уилширский бульвар, я смотрела на светящиеся окна домов и в каждом из них видела отражение лица Карлоса.

43«Незачем пытаться звонить ему, ведь у него теперь есть мой номер», — тверди-ла я себе. В глубине души я была уверена в неизбежности нашей новой встречи. Вспоминая его лицо, я посылала ему мысленное сообщение: позвони мне. После этого началось длительное ожидание...

44И одновременно началось мое магическое путешествие с Карлосом Кастанедой.

45§ Часть первая. Истоки.

46Этой ночью ему снился все тот же сон. Босой и испуганный, он вновь одиноко бродил по пустыне, ища там ту странную силу, которую называют союзником и ко-торая представляет собой нечто вроде духовного наставника или психического су-щества. Последний ритуал перехода состоял в том, что Карлос должен был найти ее и победить. Итак, он находился в дикой и пустынной местности, одиноко бредя среди кустарников и кактусов и ощущая себя заброшенным на необитаемый остров. Единственное, о чем он думал, — так это о двенадцати годах, которые провел здесь. Двенадцать лет в качестве ученика мага, изучая все его ритуалы и методи-ки. Четверть жизни он потратил на подготовку к этому моменту... экзистенциально-му моменту! Двенадцать лет!

47Но абсолютно ничего не происходило. Вокруг не было даже ящериц, зато царило полнейшее безмолвие. Только кустарники, кактусы и отбрасываемые ими предрас-светные тени. Складывалось впечатление, что Карлосу суждено было остаться там навеки, и вдруг он увидел нечто — это был огромный и неуклюжий человек с тол-стыми руками. Человек был одет в темную куртку, штаны и красный шейный пла-ток, который выглядел в подобном месте крайне нелепо. Тонкие призрачные ску-лы, огромный худой нос и два отверстия — там, где должны были находиться гла-за. Испытывая благоговейный страх, Карлос отступил назад, и в следующий миг вся эта сцена словно бы воспарила над самой собой.

48Затем союзник начал приближаться к Карлосу, делая большие шаги и глубоко зарывая каблуки в песок. Внезапно в небе появились ястребы. Это, без сомнения, была развязка, решающая битва «человека знания»! Потребовалось 12 лет, чтобы достичь этого момента.

49Но дальше ничего не произошло. По какой-то непонятной причине все постоянно замирало на одном и том же месте приближения союзника. Среди ястребов появи-лась ворона, кружившая по знойному мексиканскому небу. Это был знак, метафо-ра, последнее звено, соединяющее его с прошлой жизнью, в которой он, так ска-зать, был настоящим, а не персонажем из собственных книг, — ив одно порази-тельное мгновение Карлос понял, что это его последняя слабость, которую пред-стоит одолеть, последнее звено, которое предстоит разорвать, прежде чем он ста-нет человеком знания. И пока он стоял там, подробности его ученичества стирались из памяти под натиском прилива...

50Старый индеец, плывущий в воздухе и взбирающийся на водопады, алкалоид-ные грезы в грязных хижинах, осознанные сновидения, жевание пейота, союзники с лицами земляного цвета, галлюцинации, трансовый бег, первые лекции о виде-нии, легендарная встреча с доном Хуаном.

51...И внезапно он вновь вернулся к началу. Все, чему он учился ранее, опять ока-залось новым и неизведанным, в том числе и главное правило: разорви все узы! Не существует совпадений или снов, а есть только мимолетные и непостижимые образы, раскалывающие твой череп. Неожиданно Карлос оказался в каком-то непрерывно скользящем потоке, состоящем из миллиона цветовых оттенков.

52— Чочо! — крикнул он вороне, но она находилась слишком высоко. Карлос Ка-станеда приподнялся на постели. — Чочо!

53Нэнни, студентка УКЛА*, которая была с ним в Уэствуде, подошла к матрасу, се-ла рядом с Карлосом и обняла его обеими руками. (УКЛА, англ. UCLA — аббр. от Калифорнийский Университет в Лос-Анджелесе. — Здесь и далее прим, ред.)

54— Нет, -мягко сказала она, — его здесь нет. Он вернулся к своей матери. Это всего лишь сон.

55— Но я же был там, — прошептал Кастанеда. — Я был именно там.

56— Еще нет, — улыбнулась Нэнни, гладя его волосы, — еще нет.

57Знаете, это не так-то просто! Как изложить на бумаге все эти необъяснимые ви-дения, причем сделать это так, чтобы их смог понять любой обыватель от Скенек-тади до Лонг-Бич? Карлос Кастанеда имел с этим колоссальные проблемы, просы-паясь по ночам в холодном поту и пытаясь реконструировать свои видения так, чтобы придать им смысл. Нельзя сказать, что его книги — это результат его ночных кошмаров. Напротив, он долгие годы изучал в библиотеках колдовство и индей-скую культуру, много путешествовал по мексиканским пустыням и посвятил чет-верть жизни сбору информации о лекарственных растениях, расспрашивая о них местных жителей. Другую четверть жизни он посвятил исследованию их странной палеолитической философии. Он отдал свой долг мистицизму и великому богу Ан-тропологии, более того, он провел несколько лет стуча по клавишам пишущей ма-шинки, чтобы подробнейшим образом рассказать все свои истории. И вот теперь, весной 1974 года, издав три книги и подготовив четвертую, он стал на Западе не просто культовым героем или легендой, он стал... Кастанедой — Человеком Силы.

58Всего этого он достиг посредством трансформации основных идей восточной фи-лософии в чисто шаманистские суждения — но в этом и была заключена опреде-ленная опасность. Смысл всегда один и тот же: за пределами реального мира, ко-торым ограничено обычное человеческое «я», существует иная реальность. Все, что он делал, — это сидел за своей машинкой, закатывая карие глаз в процессе глубо-кой метафизической концентрации и пропуская все через свой Великолепный Ми-стификатор. Наконец оттуда доносилось нечто вроде: «Знание — это мотылек» или «Смерть всегда стоит слева». Нечто парящее и загадочное. Попытка понять, о чем говорит Карлос Кастанеда, напоминала стрельбу по движущейся мишени — однако все пытались это сделать.

59Единственная вещь, которая для этого требуется, — это его книги, его удиви-тельные истории о том, как однажды, будучи студентом УКЛА, Карлос случайно встретился со старым индейцем, которого он называл доном Хуаном и который от-крыл ему уникальное видение мира, разделяемое сообществом центрально- и юж-ноамериканских магов, считавшихся давно вымершими. Однако они существова-ли — студент Кастанеда жил среди них и писал о них. Двенадцать лет — с 1960 по 1972 год — Карлос, по его собственным словам, находился в ученичестве у дона Хуана, постепенно проявляя себя в роли индейского травника, лекаря, колдуна, воина, брухо и мастера эклектичного ритуала. В первые годы ученичества Карлоса дон Хуан использовал три наркотика — пейот, грибы и дурман. Эти наркотики должны были сорвать с него оболочку культуры и в конечном итоге лишить Карло-са безопасного и надежного восприятия мира.

60Карлос описал свой ученический опыт в четырех книгах, опубликованных с 1968 по 1974 год. Это был воплощенный идеал Гессе — студент, стремящийся к позна-нию жизни, встречает духовного наставника. Причем Карлос уверял, что все про-изошло именно так.

61Итак, имеется парень из Лос-Анджелеса, который, по его собственным словам, вел какое-то странное метафизическое существование в мексиканской пустыне и вернулся оттуда, чтобы рассказать об этом. В своих четырех книгах, которые с са-мого начала были не столько антропологическими, сколько философскими, он из-ложил беседы, ритуалы, галлюцинации, рассуждения и объяснения самого шама-на — то есть целую систему. И все это не имело своего окончательного объяснения. Даже сам Карлос признавал, что вся его работа дает лишь поверхностное пред-ставление о том, как старый седой брухо из племени яки видит мир. Главное, пи-сал Карлос, -это понять, что наш мир «здравого смысла» является результатом со-циального консенсуса. В этом состояла главная идея феноменологии, которой Кар-лос увлекался во время своей учебы в университете.

62В своей первой книге «Учение дона Хуана: путь знания индейцев яки» Карлос описал митоты — церемонии употребления пейота, во время которых участники не просто смотрели, а видели. То есть они использовали абсолютную телесную осо-знанность для того, чтобы посмотреть на мир свежим взглядом и увидеть его таким, каков он есть сам по себе, а не таким, каким он предстает в результате поучений, вдалбливаемых в человека с момента рождения. Маги способны остановить «поток интерпретаций», которые создает наше немощное восприятие вещей. То, что оста-ется у вас после этого, — это поразительное восприятие мира, при котором тело овладевает разумом.

63В том же «Учении» Карлос описывает свою первую встречу с доном Хуаном, ко-торая произошла на автобусной остановке в Аризоне. Кастанеда готовил для уни-верситетской газеты материал о психотропных веществах, используемых местными жителями. В процессе разговора с доном Хуаном он понял, что тот немало об этом знает. Но лишь через год старый индеец признал, что обладает неким таинствен-ным знанием и согласился ознакомить с ним Карлоса. Это можно было считать ре-волюционным шагом с его стороны, поскольку между магами существовала жесткая договоренность о том, чтобы передавать «секреты мастерства» лишь своим детям. Однако дон Хуан сделал исключение, и Карлос, который считал себя самым мало-обещающим подмастерьем, начал свое ученичество сначала в Аризоне, а затем в Соноре (Мексика). Для начала старый индеец предложил ему поваляться в разных местах рамады (веранды вдоль фронтальной части дома), чтобы найти свое место, где бы он чувствовал себя абсолютно надежно. Шесть часов Карлос перекатывался по веранде, прежде чем начал воспринимать тончайшие нюансы различного место-положения. Наконец, он выбрал себе место, которое дон Хуан назвал ситио, — то есть место, дающее ощущение максимальной силы. Ученичество началось.

64Через несколько месяцев Карлос и дон Хуан отправились в дом другого индей-ца, где Карлос впервые попробовал пейот и испытал вызываемые им «парящие» галлюцинации. Чтобы стать человеком знания, надо было изучить жаргон магов и предпринять определенные шаги, которые предписывались древней традицией. Существовал специфический вид сатори*, называемый видением, в котором мир приобретал новое, экзистенциальное значение. В системе брухо союзники находи-лись на периферии и были готовы в любой момент помочь ученику — дать совет, придать сил и так далее. Кроме того, существовала и такая сила, как мескалито, — то есть защитник и учитель, вызывающий необычные состояния сознания и уводя-щий за пределы привычной реальности. (Сатори (яп.): в дзэн-буддизме — состоя-ние «пробуждения» или «моментального просветления»).

65Хотя все это было ему довольно чуждо, Карлос преуспел в распространении этих примитивных религиозных идей, сделав это ловко и интересно. Он подробно изла-гает долгие философские беседы со своим индейским учителем. Именно эти беседы придавали глубину и многозначительность всем шаманским ритуалам и методикам, которые могли показаться постороннему взгляду довольно глупыми и бесхитрост-ными. Из мира своих галлюцинаций Карлос вернулся с максимально подробными записями первобытных представлений об аде. Первым такие записи сделал като-лический монах Бернардино де Саагун, наткнувшийся на «праздники пейота» в се-верных районах Мексики.

66Однажды в одном приграничном городке дон Хуан объяснил Карлосу, что чело-век знания имеет четырех врагов. Как и большинство его объяснений, оно было ве-ликолепно задумано, сложно сконструировано и при этом лишено обычной земной логики.

67Первым врагом человека знания является страх неизвестного. По мере начала обучения, учеником овладевает второй враг — ясность разума. Как объяснил дон Хуан, с одной стороны, ясность разума может рассеять страх, с другой — ослепить посвященного невероятным психическими возможностями, позволяя ему покидать чувство реальности слишком быстро. Это вопрос нахождения надлежащей быстро-ты смены картин реальности — от картины обывателя к картине шамана. В процес-се этой смены появляется ощущение личной силы — тайного вида той древней си-лы, которая может сделать ученика жестоким и капризным — как большинство тех старых пердунов, что живут в мексиканской пустыне. У тех, кто способен справить-ся с этим и использовать свою силу для понимания алогичного космоса, остается последний враг, который стоит у них на пути. Этот четвертый враг называется ста-ростью.

68И, как учил дон Хуан, справиться с этим врагом до конца невозможно -можно лишь какое-то время удерживать его на расстоянии. Все это Карлос досконально описал в своей первой книге.

69Вторая, называвшаяся «Отдельная реальность: продолжение бесед с доном Хуа-ном», включала новые сведения о старом индейце, его приключениях и методиках. Кроме того, там появился дон Хенаро — супермен из племени масатеков, обожав-ший выписывать пируэты на краю водопада и парить в нескольких дюймах от по-ла. Если дон Хуан предпочитал беседы в стиле Сократа, то дон Хенаро — творче-скую гимнастику. Эта книга была посвящена второй стадии ученичества Карлоса, которая проходила с апреля 1968 по октябрь 1970 года. В конце книги дон Хенаро попытался отучить Карлоса от пристрастия к западной логике и рационализму, продемонстрировав нарушение аристотелевских законов относительно свойств про-странства и времени. В одно мгновение он покрыл десять миль — переместился с открытого пространства на отдаленный горный выступ, находившийся в десяти ми-лях от первого места. Это было невероятно!

70Читатель вправе подумать, что индейцы манипулировали сознанием Карлоса, тем более что в тех местах нет указательных столбов. С этой точки зрения можно рассматривать и полет самого Карлоса, описанный им в той же книге. Однажды в полдень, под руководством дона Хуана и с помощью маленькой дозы дурмана, Карлос почувствовал, как отрывается от земли и летит над пустыней. Когда он вер-нулся назад, то первым делом спросил у дона Хуана — действительно ли он летал или это были галлюцинации? По мнению индейца, вопрос был абсурдным, ибо в этом и состоит самая суть колдовства. Прежде всего, все зависит от точки зрения. В мире магов полет Карлоса был иным, чем, например, полет вороны, но от этого не менее реальным. Это был полет человека, отведавшего дурмана, а все те произ-вольные различия, которые проводятся в западном мире, были для шаманов таки-ми же неуместными, как различия между сном и бодрствованием.

71В начале своего ученичества Карлос употреблял наркотики, а потому мог объяс-нить все происходящее именно их воздействием. Однако в конце своей тетралогии о доне Хуане он начал испытывать все эти экстраординарные феномены — огни, цвета, союзники, силы, необъяснимые звуки, — обладая ясным и не замутненным сознанием. Для него стало совершенно очевидно, что индейцы — эти дети пусты-ни — были не только прародителями сложных первобытных религиозных систем, но и обладали совершенно уникальным взглядом на мир. И этот взгляд был весьма перспективным, имел всемирное значение и мог совершить такую же интеллекту-альную революцию в мировоззрении, какую совершили идеи Ницше, Дарвина, Эйнштейна. Внезапно все представления о европейцах как единственных суще-ствах, способных к созданию системы рационального мышления, зашатались и рухнули.

72В своей третьей книге «Путешествие в Икстлан» Карлос возвращается к своим «полевым» заметкам, которые он сделал во время двух первых лет ученичества. Большую часть этой книги, кроме трех последних глав, представляет собой тот ма-териал, который ранее был исключен, поскольку не имел непосредственного отно-шения к галлюцинациям. В первые дни ученичества наркотики были самым плени-тельным средством превращения в первобытного человека знания. Спокойные со-беседования, изучение шаманского словаря и целая серия эзотерических уроков пришли позже, когда он уже осознал пределы использования наркотиков. После этого Карлос вновь вернулся к ранним беседам. В «Путешествии в Икстлан» ничего не говорится о психотропных средствах, зато описываются лекции мага, в которых он излагает свои представления о смерти и рассказывает о различных методиках просветления. В конечном счете все объясняется тем, что обычное восприятие мира — всего лишь «описание».

73Последние три главы содержат новый материал, представляющий собой рассказ о третьей стадии ученичества, начавшейся в мае 1971 года. Карлос по-прежнему много пишет о доне Хуане и доне Хенаро, уделяя особое внимание изумительной пантомиме последнего и поразительным физиопсихическим фокусам вроде исчез-новения, а затем появления машины Карлоса, причем все это происходило посреди пустыни. Чуть позже Карлос встретился с койотом и сумел на время отказаться от своего культурного менталитета, чтобы, фактически, пообщаться с животным. Это оказалось настолько тяжелым делом, что почти граничило с шизофренией. Дон Хе-наро предупредил Карлоса об опасности, объяснив, что его путешествие в Икс-тлан — это всеобъемлющая и пугающая метафора того, что может случиться с ду-шой, не готовой к более глубокому погружению в тайны шаманства.

74Когда дон Хенаро был молодым, то выбрал обряд перехода в виде борьбы с со-юзником. По его словам, он встретил союзника на равнине, но оказался недоста-точно силен и был заброшен им в ад, где люди обычно появляются лишь в качестве призраков. Но Хенаро постоянно двигался, направляясь к своему дому в Икстлане и совершая путешествие, которое, как он говорил, никогда нельзя будет довести до конца. Суть этой весьма мистической истории состояла в том, что однажды Карлос обнаружит себя лицом к лицу с союзником и вынужден будет вступить с ним в борьбу. Если он окажется готов к этому — то есть его личная жизнь будет в порядке и сил хватит, то он обнаружит себя живьем в реальном — но отдельном — мире ма-гов.

75И вот Карлос вновь сидит за пишущей машинкой, пытаясь придать всему этому смысл. Он опускает глаза и прищуривается, причем белки его глаз испещрены красными прожилками от недосыпания, однако единственное, о чем он может ду-мать, — так это о своих проклятых ночных кошмарах. Он уже несколько недель подряд не спал нормальным, освежающим сном. Каждую ночь ему снилась ужаса-ющая сцена того, как он, босой, бредет по предрассветной мексиканской пустыне, ища союзника, с которым ему предстоит сразиться. Если он победит, то заслужит титул брухо, но зато если проиграет...

76Однако дело никогда не заходит так далеко. Он наконец встречает союзника, после чего уровень адреналина в крови резко возрастает. Глядя в пустые глазницы союзника и дрожа от возбуждения, Карлос просто стоит на месте, готовый довести схватку до конца. Затем вновь появляется ворона, и по какой-то непонятной при-чине все словно куда-то исчезает и растворяется. После этого Карлос просыпается и садится на постели, осознавая, что находится у себя дома в Уэствуде. С него гра-дом льет пот, а он думает лишь об одном — когда же этот проклятый кошмар ис-чезнет?

77Но, в конце концов, кому же и нести эту психическую ношу, как не Карлосу Ка-станеде? Ведь он — один из немногих европейских рационалистов, который глубо-ко проник в практику индейской магии. Карлос так долго ее изучал, что она боль-ше не покажется ему ни слишком примитивной, ни слишком гармоничной.

78Еще в студенческие годы он прекрасно понимал, что ритуалы мексиканских бру-хо не возникли вдруг в I960 году. Они были по-настоящему первобытными, насчи-тывая в своей истории две, а то и три тысячи лет и восходя к культу пейота и гри-бов у ацтеков и толтеков, шаманов Сибири и Южной Америки. Карлос не просто так наткнулся на эту проблему. Хотя он родился в Перу, но старательно уверял в том, что происходит из Бразилии. И все же свое путешествие Карлос Арана начал не из Бразилии или Аризоны, Соноры или Оахаки, а с площади в Кахамарке, где он впервые узнал о существовании брухо.

79Перуанская зима продолжается с июня по ноябрь. В это время над Андами висит разреженный туман. На западном побережье преобладают пейзажи пустынь, похо-жие на лунные ландшафты, над которыми носится холодный ветер, продувающий до мозга костей. В треугольнике, углами которого являются Трухильо, Кахамарка и Лима, живут индейцы племени кечуа в своих соломенных башмаках и шерстяных сарапе, которыми они спасаются от полночного бриза, дующего со стороны течения Гумбольдта. На западе находятся тропики, непроходимые джунгли и истоки Ама-зонки.

80Салас -маленькая деревушка, расположенная на побережье Тихого океана, име-ет репутацию столицы северных курандеро, народных целителей. Неподалеку от Саласа находятся священные глубоководные лагуны, по берегам которых растут волшебные растения северного высокогорья. На высоте двенадцать тысяч футов над уровнем моря, вблизи от южной границы с Эквадором, раскинулись самые знаменитые лагуны Южной Америки, Лас-Хуарингас. Вдоль поросших тростником берегов скользят каноэ, в которых сидят темно-коричневые курандеро и брухо, и кажется, что поток времени уносится вспять, в каменноугольный период. Они все-гда носят с собой кожаные сумки, наполненные нюхательным порошком вилка и наркотическими растениями. В этих предгорьях словно бы находится природный супермаркет, наполненный психоделическими товарами: листья коки, священное растение дурман, древесные грибы Psilocybe и аяхуаска, «лоза духов мертвых». Тут и там же торчат изумрудные органные трубы «материнского» кактуса Сан-Педро, — самого сильного психоделического растения фантастического мира Лас-Хуарингас.

81Сотни лет курандеро жили на высоте 12 тысяч футов над всем остальным миром. Они разрезали Сан-Педро на длинные куски, несколько часов кипятили их в своих черных горшках, а затем, задирая головы к звездному небу, пили этот волшебный настой. Под его воздействием, как утверждали курандеро, стираются все границы, исчезают все координаты и остается лишь полусознательное состояние, называе-мое ими «скользящим потоком».

82В долине реки Чикама, примерно в 50 милях западнее того места, где родился Карлос Кастанеда, в тени мимоз и эвкалиптов находится так называемый «Храм брухо». Две пирамиды — Коа и Приета — возвышаются на плато, как коричневые стражи, изрядно потрепанные погодой. Внешняя стена храма разрушена, благода-ря чему открывается вид на древние рисунки. Терракотовые фризы тянутся вдоль потолка, на котором схематично изображенные кошки и ящерицы вечно танцуют свой последний танец. За сотни лет до строительства храма это место считалось священным. Здесь собирались молодые люди из Кахамарки, чтобы на закате перу-анского солнца внимать шаману с костлявым лицом, который рассказывал им ле-генды о союзниках и духах. Он был таким старым, что уже не имел имени, зато мог объяснить, что горы — это на самом деле сновидящие брухо, а животные и расте-ния неразрывно связаны с ними. Растения, как и люди, растут и умирают. И те и другие едят, оставляют потомство и общаются с окружающей средой. Шаман рас-сказывал, что, несмотря на кажущееся отличие, существует определенное родство между миром людей и миром растений, более того, это, фактически, один и тот же мир. Однако некоторые растения обладают весьма специфическими свойствами. Они являются магическими домашними духами и силами, благодаря которым чело-век обретает уникальное восприятие мира. В сущности, эти растения словно бы хо-тят поделиться с людьми своим взглядом на «отдельную реальность». Чтобы верно понимать эти взаимоотношения и правильно воспринимать природу вещей, человек должен избавить свое сознание от всех культурных наслоений, которые он накопил в процессе социализации, а затем встать на выходе «скользящего потока» и уви-деть.

83Легендарный Шаман долины реки Чикама стал широко известным во всей Юж-ной Америке благодаря тому, что он в общих чертах обрисовал систему мышления, которая время от времени и в той или иной степени оказывает влияние на всех жи-телей американского континента.

84Разумеется, далеко не впервые человеко-бог вскинул свою косматую голову, чтобы посмотреть на звезды, а затем заглянуть внутрь самого себя. Во всем мире существовали люди, занимавшиеся шаманством. Еще в эпоху палеолита магдален-ские художники рисовали своих шаманов, одетых в бизоньи шкуры, на стенах пе-щер в Труа-Фрере. Потом были египетские фанатики грибов и африканские шама-ны из опаленных солнцем эмиратов Судана. Шаманы и маги были везде. Словно эпидемия, шаманство прокатилось по западной Евразии и Сибири, а затем пере-секло Балтику и Тихий океан. Где бы ни росли магические растения, там же были и духи. На равнинах Северной Америки рос пейот, в Оахаке грибы, в Индии — зага-дочная сома, в Перу — аяхуаска, дурман и Сан-Педро.

85Как и все его предшественники из других стран и времен, Легендарный Шаман объяснял своим ученикам, что растения не самоценны, а лишь являются средством достижения цели, которая даже в те времена называлась видением. Для инков это не имело никакого смысла, поскольку они были устремлены к звездам и плохо от-носились к наркотическим традициям курандеро, а еще хуже — к их индивидуа-лизму. Спустя триста лет на американский континент пришло христианство, но сра-зу ничего не изменилось, да и не могло измениться. Это как если бы Писарро пле-нил Атагу-альпу в нижней части Кахамарки — и сразу бы повсюду появились мис-сионеры, которые бы стали строить церкви, крестить новообращенных и рассылать во все стороны филантропическую помощь. Да, новообращенные действительно были, но были и те, кто не желал расставаться с прошлым, в частности, существо-вали курандеро, являвшиеся потомками тех курандеро, что жили еще при инках, не говоря уже о потомках тех, кто хоть однажды сидел у ног Легендарного Шамана. Их богами была дева Мария, Святой Отец и «материнский» кактус, который они называли Сан-Педро, но их духом был курчавый хомбре*... Мескалито. (Хомбре (исп.) -человек, мужчина).

86В начале его исследований история еще не слишком довлела над Карлосом. Но постепенно он стал понимать, что индейцы, у которых он брал интервью, были остатками некогда всемогущего шаманского племени. Они помнили магические за-клинания, ритуалы и свои попытки видения, более того, создавалось впечатление, что они действовали в системе, главным правилом которой было сметание всяких границ.

87В конце декабря 1960 года Карлос рассказал о том, как дон Хуан учил его осво-бождаться от своего прошлого, оставлять друзей и все, что было для него раньше дорого, для того, чтобы усвоить новый образ жизни. Индейцы называли это ста-новлением человека знания, причем это становление включало в себя довольно сложный процесс очищения от личного житейского опыта — именно этим и зани-мался Карлос Кастанеда. Хотя он никогда не писал об этом в своих книгах, но он действительно отдалился от меня в сентябре 1960, порвал со многими друзьями, начал вести беспорядочный образ жизни, пропускал деловые встречи и все больше времени проводил в Мексике.

88К 1965 году у Карлоса уже была готова внушительная рукопись, однако не было денег на ее издание. Кроме того, он разочаровался в своей дипломной работе и не-которых преподавателях своего университета. Его первая книга «Учение дона Хуа-на» была опубликована три года спустя. За ней последовали вторая и третья книги. В конце 1974 вышла четвертая, заключительная — «Сказки о силе», которую вы-пустило издательство «Саймон энд Шустер».

89Она была основана на данных 1971–1972 годов и рассказывала о конечной ста-дии ученичества. Карлоса готовили к обряду инициации. Он состоялся в пустыне, где дон Хуан наконец лишил себя таинственности, дав подробные объяснения сво-ей деятельности в качестве шамана и наставника. Достигнув наивысшей стадии ученичества, Карлос вдруг осознал, что все словно бы разлетелось на клочки, а его собственное сознание раскололось на фрагменты «чистого разума».

90— Я собираюсь заняться практикой, — сказал мне Карлос однажды ночью в ок-тябре 1973 года. — Я должен был уйти, чтобы понять, о чем они говорили. Я дол-жен был написать обо всех этих чрезвычайно важных вещах. Сейчас у меня ничего нет. У меня есть штаны и трусы, и это все, что у меня есть в этом мире.

91Довольно странно было слышать это от самого популярного мистика 70-х годов, на банковском счету которого лежали миллионы долларов, три книги были опубли-кованы, а четвертая полностью готова к печати.

92— Она не выйдет, — с каким-то надрывом говорил Карлос. — Я еще должен по-работать и привести свою бедную голову в порядок.

93Но его беспокоили не только ночные кошмары, долгие месяцы, проведенные за проклятой пишущей машинкой, и концовка, которая никак не удавалась, — за всем этим стояло нечто большее. Главное, что подтачивало его сознание изнутри, это то, что он, Карлос Кастанеда, беспристрастный летописец и кабинетный сочинитель, действительно начал верить во все написанное самим собой.

94Основная загадка Кастанеды основывалась на том факте, что даже его ближай-шие друзья не были уверены в том, что он из себя представляет. В начале 70-х го-дов, по мере того, как его книги начали приобретать все большую популярность, сам Карлос становился все более мрачным и загадочным. До тех пор пока в мар-товском номере журнала «Тайм» за 1973 год не была опубликована статья о Кар-лосе, в которой рассказывалось о его перуанском происхождении, все полагали, что он родился в тех странах, о которых сам рассказывал, — Бразилии, Аргентине или Италии, — каждому он говорил что-то иное. Статья в «Тайм» оказала на после-дователей Кастанеды довольно забавное воздействие. Те, кто и до этого сомневал-ся во всех его «пустынных историях», прежде всего обратили внимание на тот факт, что он лгал, рассказывая о своей биографии до знакомства с доном Хуаном. Отсюда, естественно, следовал такой вывод — ему нельзя доверять, его книги сфабрикованы, а лгать он начал задолго до того, как стал издавать эти загадочные истории. В конце концов, рассуждали они, если он лжет по поводу столь безобид-ной вещи, как место своего рождения, то как можно доверять ему в гораздо более невероятных вещах, описанных в его книгах?

95Истинные поклонники рассуждали иначе. То, что в его биографии имелись странные неточности, говорило в пользу Карлоса. В конце концов, разве не учил его дон Хуан «стирать свою личную историю», разве в число шаманских методик не входит способ «затемнять» прошлое? Поэтому неточности с биографией лишь под-тверждают тот факт, что Карлос продолжал жить в цивилизованном мире в соответ-ствии с доктринами своего наставника. Любые противоречия играют на усиление таинственности образа этого человека.

96Внезапно Карлос оказался своего рода «магистром оккультных наук», властите-лем дум тех тысяч самых обыкновенных наркоманов, которые искали какую-то иную альтернативу. О нем стали распространять самые фантастические мифы и ле-генды, например, что он бессмертен. Тем временем Кастанеда не являлся на встре-чи, неделями пропадал в мексиканской пустыне и не подпускал к себе даже самых близких друзей. После того как он стер серию карандашных набросков, сделанных одним художником для журнала «Сайколоджи тудэй», оставив только часть своего лица в качестве иллюстрации к интервью, его поглотила собственная легенда. Он позволил сфотографировать себя для журнала «Тайм», но при этом водрузил перед собой гору эзотерических социологических трактатов, да еще скромно выглядывал из-за растопыренных пальцев, которыми заградил лицо. Идея состояла в том, что-бы защитить свою личность и несколько расхолодить общественное любопытство, тем более что от него требовали все больше информации о доне Хуане и его вол-шебном видении мира. Но что бы он ни делал — все играло на миф о нем.

97Неизвестно, сколько времени ему потребовалось на то, чтобы создать следую-щую легенду о своем прошлом: родился в Бразилии, сын университетского про-фессора, учился в элитарной школе Буэнос-Айреса, затем в голливудской средней школе, наконец, в УКЛА. На самом деле все было не совсем так.

98Карлос Сесар Сальвадор Арана Кастаньеда родился в Кахамарке (Перу) 25 де-кабря 1926 года. Он был сыном часовщика и ювелира по имени Сесар Арана Бу-рунгари, который владел небольшим магазинчиком в нижней части города. Когда Карлос родился, его мать, Сусана Кастаньеда Новоа, была хрупкой шестнадцати-летней девушкой с миндалевидными глазами. Семья отца приехала в Перу из Ита-лии и имела родственников в Сан-Паулу (Бразилия), однако самые близкие род-ные жили в Кахамарке. Сестра по имени Лусия Арана была его постоянным компа-ньоном во всех детских играх. Сейчас она вышла замуж за бизнесмена и по-прежнему живет в Перу.

99С произношением его фамилии имелись определенные сложности. Согласно им-миграционным записям, Карлос Сесар Арана Кастаньеда прибыл в Штаты в 1951 году. Но живя в Америке, Карлос нередко подписывался как Карлос С. Аранья. Например, в 1957 году, когда он заключал для меня, тогда еще его подруги, со-глашение с телефонной компанией насчет кредита. Это непостоянство, по-видимому, брало свое начало из истории, которую он рассказывал друзьям в сере-дине 1959 года. По словам Карлоса, он являлся родственником бразильского гаучо, революционера и искусного дипломата Освальдо Араньи. Если бы его имя на самом деле писалось как Арана, то он вряд ли мог бы рассказывать такую историю. После того как он сократил свое имя до Карлоса Кастанеды, проблема с Араной или Ара-ньей отпала сама собой, однако в своих поздних интервью он продолжал туманно упоминать некоего дядю.

100За несколько месяцев до рождения Карлоса Освальдо спас город Итаки во время 80-дневной осады, которой тот подвергся со стороны повстанцев под руководством Луиса Карлоса Престеса. В конце концов, Освальдо прошел через весь этот ма-ленький бразильский городок, волоча за собой по красной пыли раненную ногу, скаля зубы и размахивая пистолетом, как заправский ковбой. Он изгнал коммуни-стические банды, сохранил Итаки для правительства и, таким образом, заложил основу блестящей карьеры. В следующем году он залечил рану, а затем продолжил карьеру, став последовательно президентом, членом кабинета министров, послом и, наконец, председателем Генеральной Ассамблеи ООН. Но, как уверял Карлос, он до сих пор помнит всех своих перуанских родственников.

101— Он говорил, что его дядя возглавлял весь клан, — сказал мне один из старых друзей, — и каждому приказывал, что ему делать. Карлос уверяет, что после его отъезда в США Освальдо посылал ему деньги, однако он отправлял их обратно в Бразилию.

102На самом деле патриархом семьи Кастаньеда был дед Карлоса -невысокий, ры-жеватый итальянский иммигрант. Он был весьма неглуп, а его морщинистое лицо имело несомненное сходство с доном Хуаном, как его Карлос описывал в своих книгах. Дед любил рассказывать маленькие житейские истории, имевшие неожи-данный конец и весьма многозначительные. Кроме того, он постоянно что-нибудь изобретал. В начале тридцатых годов старик завершил один из самых важных сво-их проектов и созвал весь клан Кастаньеда-Арана для его демонстрации. Когда старик сорвал покрывало, все тетки буквально взвыли, а Сесар, который заранее знал об этом сооружении, торжественно поздравил своего отца со столь замеча-тельным изобретением. Впрочем, Карлос и его кузины были не слишком в этом уверены.

103— Это — комнатный туалет, — похвастался дед, сияя от радости, — ну, кто хочет первым попробовать?

104Прибыв в 1951 году в Соединенные Штаты, Карлос очень тщательно отбирал те факты своей биографии, о которых рассказывал друзьям. Кое о чем он все-таки проговаривался, особенно в разговорах со мной — своей женой. Мы поженились в мексиканском городе Тихуана в январе 1960 года.

105Например, он рассказал мне о том, что, когда ему было всего восемь месяцев от роду, он однажды взглянул на свою тетку и вдруг назвал ее дьябло — что по-испански означает «дьявол». Это было первое слово, которое он произнес в своей жизни. Позднее он неоднократно помогал этой тетке советами по самым разным вопросам.

106Карлос рос привлекательным маленьким мальчиком, курчавым, темноволосым, с темно-карими глазами и изящными ручками и ножками. Он был коренастым и не-высоким, причем последнее обстоятельство его сильно заботило. Став студентов в Лос-Анджелесе, Карлос часто говорил своим сокурсникам о том, как бы ему хоте-лось подрасти. Увы, его рост так и не превысил пяти с половиной футов.

107В детстве он прислуживал в католической церкви. В 30-е годы церкви Кахамар-ки были весьма неказистыми, давно лишенными своего серебряного убранства и росписей — кроме двуцветных изображений Иисуса и девы Марии. Три церкви — Сан-Антонио, Эль-Белен и Собор — находились на центральной площади города. Как и все католики, принадлежавшие к среднему классу, Араны демонстрировали глубокое почтение к религии вообще и к папе Пию XI в частности. Впрочем, учась в колледже, Карлос все отрицал, называя себя иудеем-хасидом. В своих книгах он вообще воздерживался от обсуждения традиционной религии.

108В 1932 году он поступил в подготовительный класс начальной школы. После за-нятий, а иногда и на выходных Карлос вертелся в отцовском магазине. Отец посто-янно был чем-то занят — то ремонтировал часовые механизмы, то покрывал позо-лотой износившиеся корпуса карманных часов, однако самым увлекательным заня-тием с точки зрения Карлоса было изготовление колец. Он не сводил глаз с отца, когда тот предлагал кахамаркским дамам свои изделия, разложенные на синем бархате под стеклом. Дела шли плохо, поскольку в мире разразился экономический кризис, однако всегда находились дамы, которые приносили отцу в починку свои драгоценности или присматривали себе какое-нибудь колечко или браслет.

109Карлос живо интересовался работами с медью и золотом, сам принимал в них участие, однако между ним и его отцом имелась большая разница. Карлос видел, что Сесар работает в поте лица, а затем продает изделия своих рук, не думая ни о чем, кроме денег, которые за них можно получить. Однако когда сам Карлос изго-тавливал какое-нибудь кольцо или браслет, особенно с использованием золота и крученых серебряных нитей, то ему хотелось оставить его у себя или, на худой ко-нец, подарить кому-нибудь, кто смог бы оценить его мастерство. Отец был ремес-ленником, сын — художником. Продавать изделия своих рук, словно какую-нибудь колесную мазь или удобрения, казалось ему безумием.

110Кроме того, его беспокоила еще одна вещь. Наблюдая день за днем скупость по-купательниц, Карлос выработал в себе стойкое отвращение к привычкам среднего класса. Например, он понимал, что местные дамы и щеголи не просто покупают драгоценности, но копят имущество. Сам Карлос редко носил драгоценности, зато время от времени дарил свои изделия друзьям и знакомым, считая, что эти поступ-ки возводят его в ранг художника.

111— У меня есть дядя-холостяк, который оставил мне в Бразилии дом из 52 ком-нат, — рассказывал мне Карлос. — Он сделал это потому, что однажды в молодости я сделал и подарил ему маленькое колечко. Он жил в своем доме один, но после того, как я выказал ему свое уважение, разрешил мне переехать к нему. Этот дом всегда будет моим, разве что я не надумаю продать его или сделать с ним что-нибудь еще, — Карлос объяснил, что унаследовал дом в 1960 году, а позднее пре-вратил его в школу для девочек или что-то в этом роде.

112Драгоценности, искусство, керамика и архитектура — все это буквально прони-зывает историю Перу, так что не было ничего удивительного в том, что молодой Карлос поддался вполне понятному увлечению. Спустя несколько лет, уже учась живописи и скульптуре в Национальной школе изящных искусств в Лиме, Карлос проводил немало часов в музеях и частных коллекциях, изучая ранние археологи-ческие находки. История всех этих каменных тарелок и чаш, зеркал из черного ян-таря и щитов, бирюзовых подвесок и бисера, костяных лопаточек и колец, золотых масок и мумий насчитывала не одну сотню лет. В прохладных залах Лимско-го му-зея археологии Карлос Арана изучал различные художественные направления. Там были представлены образцы религиозного культа племен, живших в Амазонии и чтивших богов-ягуаров; керамика моче, выполненная в реалистичной манере; коричневые кирпичи с арабесками; изящные полированные изделия культуры чи-му. Карлос внимательно рассматривал макеты строений и храмов, выстроенных ин-ками. Многие из представленных предметов когда-то принадлежали шаманам — например, вазы, изображавшие воинов с маленькими квадратными щитами и була-вами, которые хватали побежденных противников за волосы. Иногда там были изображены целители, изгоняющие злых духов или высасывающие яд из ран. Но самыми интересными были длинные ряды чавинских кувшинов, особенно те из них, которые были расписаны ягуарами и кактусами Сан-Педро.

113Многое из всего этого Карлос уже видел прежде. Итоги трехтысячелетней перу-анской истории лежали на прилавке магазина его отца Сесара, хотя и сведенные до самого примитивного, потребительского уровня. Настоящие шедевры, разумеет-ся, находились здесь, в музее. Вся эта керамика, арабески, кольца и браслеты с орнаментом, расписные кувшины и чеканка — все это и было настоящим перуан-ским искусством. Карлос внимательно изучал приемы и технологии древних перу-анских художников, отмечая то, что его интересовало сильнее всего. Большинство сюжетов имело в своей основе древние мифы и магические ритуалы.

114Еще в детстве Карлос слышал рассказы курандеро о воинах, духах и тому по-добных вещах. Народные целители пользовались в Кахамарке огромным успехом, однако Араны принадлежали к типичным представителям среднего класса, а пото-му предпочитали обращаться к представителям современной медицины. Когда Карлос или Лусия заболевали к ним приглашали доктора, а не курандеро. Зато ин-дейцы, нищие метисы и северные горцы безоговорочно верили во всемогущество колдовства. Как и многие другие молодые люди, Карлос проявлял определенный интерес к курандеро, не раз наблюдая за тем, как они покупали и продавали свои волшебные растения. Обычно они сидели за самодельными деревянными прилав-ками, на которых стояли стеклянные кувшины, называемые сегурос, заполненные растениями и запечатанные для лучшей сохранности духа.

115Иногда Карлос был свидетелем того, как курандеро беседовали между собой, рассевшись вокруг бездействующего фонтана, который находился в центре Пласа де Армас. Это была огромная и пыльная площадь, которая служила центром дело-вой активности Кахамарки. Именно на этом месте несколько столетий назад Писар-ро пленил Атагуальпу, ознаменовав тем самым поворотный пункт в истории Перу. По воскресеньям эта площадь заполнялась испанскими леди и темными джентль-менами-метисами. Величественные скотовладельцы с юга, приехавшие заключать важные сделки, громыхали по бетону своими тяжеленными сапогами. Здесь можно было увидеть и простых фермеров, и щеголей из предместий, и матерей с детьми, и, конечно, загадочных шаманов из Северного Перу.

116Наверное, очень немногие из тех, кого Карлос считал курандеро, являлись тако-выми на самом деле. Скорее всего, большинство из них составляли старые чудаки, которым просто нравилось слоняться по площади. По внешнему виду их было трудно отличить, ведь сущность курандеро заключалась в их древнем, индивидуа-листическом взгляде на мир.

117Волшебный настой из кактуса Сан-Педро активизировал «внутренний глаз», ко-торый был способен проникать в самую глубинную причину болезни и лечить ее с помощью космических мистерий страдания. Был ли это рак, простуда или одержи-мость, курандеро мог справиться с чем угодно, поскольку опирался на огромные и тщательно отработанные традиции. Придя на площадь в любой день недели, вы всегда могли застать там пару курандеро, беседующих о растениях и духах. Затем кто-нибудь обязательно упоминал Легендарного Шамана из долины реки Чикама, где находится «Храм брухо», после чего все немедленно снимали свои шляпы в знак глубочайшего уважения.

118Курандеро из северных районов Перу всегда были более знающими и образо-ванными, чем их коллеги с юга. Им были ведомы почти все свойства используемых наркотиков. Например, они знали о том, что активным алкалоидом, содержащимся в Сан-Педро (Trichocerreus pachanoi), является мескалин, причем в килограмме кактуса его содержится примерно 1,2 грамма. Это не такой могучий наркотик, как пейот, произрастающий в Центральной и Северной Америке и содержащий целых 38 алкалоидов. В 1920 году кактус Сан-Педро был впервые описан и классифици-рован в академической литературе. Экспедиция Н. Л. Бриттона и Дж. Н. Роуза нашла в горных районах Эквадора гигантскую разновидность этого кактуса, названную ими Сан-Педрильо. Местные жители называли его агуа-колла. В конце 50-х годов западные ученые начали понимать, что этот же кактус растет в Перу и Боливии. Курандеро знали это на протяжении многих веков.

119Одним из современных перуанских курандеро был Эдуарде Кальдерон Паломи-но, портрет которого висит над столом Дугласа Шарона в его кабинете в УКЛА. Па-ломино был учителем Шарона в те годы, когда он жил в высокогорных районах страны. Шарон прошел свой собственный курс обучения задолго до того, как встре-тился с Карлосом в УКЛА. В беседах между собой они отметили огромное количе-ство совпадений между учениями Эдуарде и дона Хуана. Это было очень любопыт-но, поскольку наводило на мысль о том, что или дон Хуан придерживался широко распространенной традиции, или был воспитан не столько в традициях индейцев яки (которые не используют галлюциногены), сколько в традициях тех старых ку-рандеро, которых Карлос встречал на площади Пласа де Армас. Одно можно было сказать наверняка — Эдуарде был живым магом с перуанского побережья, который прекрасно знал о том, на что похож вечер в обществе кактуса Сан-Педро. Все это очень напоминало опыт самого Карлоса.

120— Для начала — легкое, едва заметное головокружение, — говорил Эдуарде. — Затем — невероятная проницательность, прояснение всех индивидуальных способ-ностей. Это порождает некоторое телесное оцепенение и ведет к спокойствию духа. После этого наступает отчужденность, своеобразный вид визуальной силы, вклю-чающий в себя все чувства индивида: зрение, слух, осязание, обоняние, ощущение и так называемое «шестое чувство» — телепатическое чувство перемещения через пространство и материю... Это развивает силу восприятия... В этом смысле, когда захочется увидеть нечто отдаленное... можно будет различить силы, проблемы и беспокойства на огромном расстоянии, так, как будто бы непосредственно имеешь с ними дело...

121Разумеется, прежде всего курандеро хотят отказаться от обычного способа вос-приятия мира и перейти к отдельной реальности.

122— Каждый должен суметь «выпрыгнуть» из своего сознательно-разумного со-стояния. В этом и состоит принципиальная задача учения курандеро. С помощью волшебных растений, песнопений и поиска глубинного основания проблемы, под-сознание распускается как цветок, открывая свои тайники. Все идет само собой, говорят сами вещи. И этот весьма практичный способ... был известен еще древним жителям Перу.

123Все это, разумеется, очень далеко от общепринятого «здравого смысла», но едва ли представляло из себя что-то новое для тех, кто, подобно Карлосу, вырос в Перу. Он знал народных целителей, был знаком с их методами лечения, изгнания духов или обретения нового видения мира, сильно отличающегося от общепринятого. Но тогда он еще не принимал этого, как, впрочем, и многого другого.

124Однажды в августе 1961 года, находясь в доме одного из друзей дона Хуана, Карлос понял, что почти ничего не знает о галлюциногенах, а слово мескаль ему вообще ни о чем не говорило. А ведь тем вечером собравшиеся в доме люди пуска-ли по кругу именно мескаль. Хозяин хижины — темнолицый и неповоротливый ин-деец лет пятидесяти, интересовался Южной Америкой и стал расспрашивать Кар-лоса, употребляют ли там мескаль. На это Карлос лишь покачал головой и заявил, что ни о чем подобном не слышал.

125Ничто не указывает на то, что молодой Карлос был когда-либо допущен в святая святых перуанской магии. Все в окрестностях Кахамарки знали, что старые куран-деро упорно изнуряют себя поисками Сан-Педро, но никто не понимал, зачем они это делают. Все видели лишь внешние проявления действия этого кактуса — пес-нопения, экстатические танцы, дикую жестикуляцию, что входило в набор приемов народного целителя. Но для того, чтобы проникнуть в суть удивительной системы магов, надо было пройти стадию ученичества, причем не важно где — в Перу или Мексике.

126— Я должен заметить, что имеются определенные структурные параллели — в том смысле, что он мог приобрести свою восприимчивость, живя в такой среде, где постоянно говорят о курандеро, — говорит Шарон о своем коллеге. — Курандеро являются частью народного фольклора. В Перу они продают свои травы на каждом углу. Это повседневное явление. Однако он полностью вдохновлен всем этим. Можно быть хорошо знакомым с философскими и структурными основаниями ша-манизма самого по себе, общаться с тем миром, где происходят подобные вещи, од-нако нет необходимости идти тем путем, которым, по моему мнению, он сегодня следует.

127В детстве Карлос любил запускать воздушных змеев. Это было очень популяр-ное занятие среди его соседей. Он проводил немало часов на продуваемых всеми ветрами склонах гор, управляя полетом самодельного змея. Карлос достиг в этом деле немалого совершенства, а повзрослев, стал настоящим охотником. Нередко он отправлялся пострелять птиц в полном одиночестве. Семейство Арана только при-ветствовало подобное занятие, особенно когда он возвращался с добычей.

128Однажды летом в окрестностях объявился сокол-альбинос, который пристра-стился к охоте на кур местных фермеров. Дед Карлоса был фермером и, вполне естественно, объявил войну зловредной птице. Однако сокол проявлял удивитель-ную изобретательность. Карлос и дед ночами сидели в засаде, но им удавалось за-метить сокола, когда уже было слишком поздно, — схватив когтями очередного леггорна, тот уносился с добычей.

129Так продолжалось несколько недель вплоть до того дня, пока Карлос не обна-ружил сокола, сидевшего на вершине эвкалипта. Затаив дыхание, он медленно поднял к плечу винтовку и вдруг представил себе: один выстрел — белые перья полетят вниз, и все будет кончено. Карлос так и не смог заставить себя нажать на спусковой крючок.

130По его словам, двадцать лет спустя он понял, почему не смог этого сделать. Именно через двадцать лет он встретился с доном Хуаном и осознал, что там, на дереве, сидел не просто белый сокол, а некий символ, предзнаменование. Будет абсолютно правильно сказать, что в тот момент Карлосом овладела какая-то таин-ственная сила. Смерть, его мудрейший советник, который всегда стоит слева, посо-ветовала ему не убивать этот живой символ, хотя сам Карлос в тот момент мог этого просто не осознавать. Подобное объяснение прекрасно вписывается в шаманскую картину мира, но тогда молодой Карлос понял лишь одно — он потерпел неудачу. И осознание этого поражения, по его собственным словам, стало одним из основ-ных комплексов его детства. Карлос утверждал, что рос боязливым и одиноким мальчиком, причем сам не знал почему. Вскоре после своего прибытия в Америку, он рассказал некоторым людям о жестоком и порой весьма эксцентричном обраще-нии, которому подвергался со стороны своих кузин и кузенов. По-видимому, имен-но это обращение и послужило причиной того, что он начал терять чувство уверен-ности в себе, а соответственно, и самоуважение. Сам он никогда не выдвигал эту идею, хотя у некоторых людей создалось впечатление, что и его мексиканские ис-следования, и годы литературной работы были продиктованы в первую очередь стремлением к самоутверждению.

131В одной из долгих бесед со мной Карлос поведал об инциденте с мальчиком, у которого был «нос пуговкой». Позднее этот эпизод вошел в книгу «Отдельная ре-альность». В конце 1934 года Карлос учился в третьем классе Кахамаркской начальной школы. Он уже начал «показывать зубы» своим кузенам и даже изде-ваться над более слабыми детьми. Одним из них был мальчик с «пуговичным но-сом», которого звали Хоакин, Он был первоклассником и всегда вертелся вокруг Карлоса. Однажды тот, не подумав, опрокинул на него классную доску и сломал ему ключицу. Когда он затем посмотрел на Хоакина, увидел его искаженное болью лицо и искалеченную маленькую руку, то шок оказался сильнее, чем он мог выне-сти.

132Это было видно даже по тому, как он сам описывал этот эпизод. В своих ранних беседах со мной Карлос избегал касаться моральных проблем. Он словно бы пы-тался представить себе продолжение этой истории. Друзья слышали от него мно-жество вариантов, пока, наконец, все они не слились в один, вошедший в «От-дельную реальность». Правда, при этом обошлось без небольшого комментария дона Хуана, который тот обычно выдавал в подобных случаях.

133Обсуждая со мной эту историю, Карлос никогда не выводил ее мораль, поэтому лишь после прочтения его книги я поняла, до какой степени он был потрясен. Он даже поклялся никогда больше не побеждать. Из всего этого эпизода Карлос сде-лал вывод, что его собственная роль -это роль не палача, но жертвы. Впоследствии дон Хуан заставил его изменить эту позицию.

134Все это морализаторство подтолкнуло некоторых критиков высказать предполо-жение, что Карлос не столько мистик, сколько жулик. Но из того, что в этой книге много дидактики, нельзя делать вывод, будто ничего из изложенного там не было на самом деле. Факт остается фактом — все, описанное в книгах Карлоса, является чистой правдой.

135Карлос Кастанеда действительно встретил старого индейца летом I960 года. Точнее сказать, он брал интервью у нескольких индейцев, и некоторые из них рас-сказывали ему об употреблении наркотиков и шаманизме. Он провел в Мексике не-сколько лет, беседуя с индейцами и изучая их образ жизни. И он действительно родился в Южной Америке, хотя и не в Бразилии, а в Перу — различие, по мнению Карлоса, не слишком существенное.

136— Просить меня документально подтвердить собственную биографию — это при-мерно то же самое, что просить науку оправдать шаманство. Это лишает мир его волшебства и превращает нас всех в верстовые столбы, — горячился Карлос. Исто-рия о том, что его отец был университетским профессором, может показаться ло-жью, но на самом деле она лишь показывает, насколько символично Карлос упо-треблял такие слова, как «отец» или «мать». Говоря о своем отце или своей мате-ри, он далеко не всегда имел в виду супружескую чету, которая дала ему жизнь. Скорее, его слова имели духовно-символический смысл. Тем, кто поймет, что тво-рилось в душе Кастанеды, станут гораздо более понятны его книги. Конечно, может вновь возникнуть вопрос о том, как отделить обман от мистики, но одно несомнен-но: определенные персонажи в его книгах и в его жизни взаимозаменяемы или равнозначны, причем они не определяются биологией или какими-то иными обще-принятыми характеристиками. Его персонажи и истории зачастую являются резуль-татом определенного восприятия и определенных обстоятельств. Когда Карлос пи-сал о своем слабовольном отце, то он действительно считал его в тот момент тако-вым.

137— Я и есть мой отец, — говорил он. — Прежде, чем я встретил дона Хуана, я провел многие годы, оттачивая карандаши и немедленно получая головную боль каждый раз, когда садился писать. Дон Хуан объяснил мне, что это глупо. Если ты хочешь что-то делать, делай это безупречно — только это и имеет значение.

138В августе 1967 года он писал мне следующее: «Я вернулся на пару дней в твой старый дом и немедленно ощутил мощный прилив сентиментальности. Ты -моя се-мья, драгоценнейшая Маргарита. Моя душа без тебя буквально опустела, причем эту пустоту невозможно заполнить никакими делами или встречами».

139Этого не было в его книгах, но в частных беседах, происходивших в 50-х годах, он третировал своего отца, издевательски называя его интеллектуалом, учителем и литератором, который не написал ни строчки. Время от время он заговаривал со мной об этом человеке, уверяя, что не любил его, поскольку тот был заурядной личностью, у которой все в жизни было расписано заранее.

140— Я никогда не хотел быть похожим на него, — неизменно добавлял Карлос.

141Сам Карлос добивался уверенности и престижа, хотел стать образованным чело-веком, получить степень доктора философии и стать человеком знания в общепри-нятом смысле. При этом он опасался участи претенциозного литературного поден-щика, вскакивающего на ходу в автобус, чтобы успеть на занятия, вынужденного посещать все факультетские вечеринки и выполнять массу других обязанностей. Карлос Арана не хотел быть середняком, но удастся ли ему стать выдающимся, он пока не знал. Именно поэтому он и создал выдуманный образ. Ставя его перед со-бой в качестве «отца» и публично браня, Карлос пытался избежать того, чего больше всего боялся, избавиться от тех черт характера, которые сильнее всего ненавидел. Тот отец, о котором он рассказывал в своих книгах(и даже значительно ранее), был им самим. Или, говоря более точно, это был образ человека, отчасти списанного с Сесара, которым Карлос отчаянно не хотел становиться.

142Его описание «матери» тоже состоит из достоверных деталей и вольных домыс-лов. Женщина, которую он упоминал в своих книгах и о которой рассказывал дру-зьям, содержала мои черты, черты различных подруг Карлоса по колледжу и его романтическое представление о Сусане Навоа Кастаньеде, которую он характери-зовал как «очень красивую» и «почти ребенка».

143Весной 1972 года, когда Карлос преподавал в Калифорнийском университете в Ирвине, один из его студентов по имени Джон Уоллис записал рассказ Карлоса о его матери.

144Она часто говорила ему: «Никто мне ничего не дарил. У меня нет кольца с брил-лиантом», — после чего начинала плакать. Карлос тоже плакал из-за того, что у его матери не было кольца с бриллиантом. Когда Карлос рассказал об этом дону Хуану, тот заявил следующее: «Если никто ей ничего не дарил, то она могла взять себе весь мир. Если человек может избавить себя от ужаса быть живым, то этого вполне достаточно».

145Однако все это было не с его матерью, а со мной. Об этом говорит хотя бы тот факт, что Карлос никогда не рассказывал эту историю до 1960 года. Это именно я, а не Сусана пожаловалась ему по поводу кольца. Поэтому, рассказывая эту исто-рию своим студентам, он имел в виду не свою мать, а именно меня. Его мать могла бы получить кольцо в любой момент, как только захотела, ведь его отец был юве-лиром.

146В «Отдельной реальности» Карлос рассказывает видение, возникшее после при-ема пейота. В этом видении явилась его мать и что-то ему сказала. Он вспоминал, как она смеялась и шаркала по старому дому в домашних шлепанцах. И вновь в этом видении он, по всей видимости, вспомнил меня. Весной 1958 года я купила пару домашних шлепанцев, которые Карлос немедленно возненавидел. Особенно ему не нравилось то шарканье, которое я производила, когда перемещалась в них по дому.

147— Они настолько ужасны, — однажды заявил он, — что я когда-нибудь заберу их себе.

148И он действительно забрал эти шлепанцы и, вероятно, присоединил их к кол-лекции вещей, которая хранилась в его 52-комнатном бразильском особняке. Мой образ в шлепанцах запечатлелся в его памяти и, при первой же возможности, он использовал его для описания своей матери.

149Проучившись три года в Кахамаркской средней школе, Карлос вместе с семьей переехал в Лиму. В 1948 году это был большой и шумный город, особенно по срав-нению с Кахамаркой. Они поселились на Хирон-Унион. Это была узкая, извилистая улица, пересекавшая шесть кварталов, в том числе и торговый центр, и соединяв-шая две большие площади. Именно в Лиме Карлос закончил Национальный кол-ледж Гвадалупской Божьей Матери и решил посвятить себя живописи и скульпту-ре. Еще мальчишкой его тянуло к искусству. Творческий подросток, он мечтал пре-вратиться в уважаемого художника.

150Годы, проведенные в магазине отца в Кахамарке, дали Карлосу своеобразное художественное образование. Ему повезло в том, что довелось поработать с драго-ценными металлами. Для перуанского художника Лима была самым подходящим местом. Художники были повсюду — на лужайках и в скверах, на площадях и от-крытых верандах. Недаром Лиму считали столицей искусств южноамериканского тихоокеанского побережья.

151В городе было много великолепных зданий шестнадцатого века. Особенно уди-вительны были церкви Св. Августина и Св. Франциска, президентский дворец и примыкавший к нему Кафедральный собор: мраморная облицовка, парапеты, ам-бразуры, сторожевые башенки, черные шпили и купола. Исторические сокровища хранились в дюжине музеев, самым знаменитым из которых был Исторический му-зей, возглавляемый в те времена романистом Хосе Марией Аргуэдасом. Здесь были собраны портреты всех вице-королей и освободителей, висевшие на стенах в стро-гой временной последовательности. Там же хранились причудливые сюрреалисти-ческие картины девятнадцатого века, покрывавшие собой целые стены. Словом, Лима была великим городом с точки зрения истории и искусства. Естественно, что он произвел на Карлоса неизгладимое впечатление.

152Сусана Кастаньеда Навоа умерла в 1949 году. Сестра Карлоса вспоминала, что, когда это случилось, он был просто сражен горем. Отказавшись принимать участие в похоронах, Карлос заперся в своей комнате и провел там три дня подряд, не вы-ходя даже для того, чтобы поесть. За это время он начал пересматривать те до-вольно глубокие и сентиментальные чувства, которые испытывал к своей матери, постепенно распространив их на огромное количество людей, мест и предметов. Он находился в эмоциональной зависимости от своей матери, хотя ему уже исполни-лось двадцать лет. Поэтому ее смерть стала для него сокрушительным ударом. Карлосу даже вспомнились толстые посетительницы отцовского магазина, которые тратили так много денег на кольца и браслеты. Он называл это «пристрастием к безделушкам». Впрочем, позднее я тоже отличалась подобным пристрастием.

153Он всегда считал себя слабым человеком, отчасти приписывая это своей зависи-мости от окружающих, особенно от своей матери. Когда она умерла, Карлос вне-запно почувствовал себя одиноко дрейфующим по безнадежно серому морю. Остальные члены семьи тоже, разумеется, были опечалены смертью Сусаны, но отнюдь не до такой степени. В течение трех дней, проведенных взаперти в своей комнате, Карлос пришел к выводу, что его привязанность к матери была слишком сильна, а потому имеется только один способ избежать подобных привязанностей в будущем — это обрести более приемлемое представление о всякого рода привязан-ностях и зависимостях. Это и есть проблема разрыва всех уз, или, по крайней ме-ре, ослабления их до тех пор, пока он не сможет добиться желаемого.

154В своей книге он приписывает эту идею дону Хуану, а затем рассказывает о том, как старый индеец учил его избегать ошибок в виде жалости к самому себе и само-анализа, поскольку истина состоит в том, что привязанность к внешнему миру де-лает человека уязвимым. В книге все это выглядит очень мистичным, но все дело в том, что смерть матери была воспринята Карлосом очень болезненно и он решил по мере возможности избегать подобных ударов в будущем. Когда Карлос после трех-дневного заточения вышел из своей комнаты, то, по воспоминаниям сестер, заявил, что уходит из дома.

155Карлос начал изучать живопись и скульптуру в перуанской Национальной школе изящных искусств, ощущая в себе соответствующие способности и намереваясь стать художником. При этом он мечтал не столько о славе, сколько о признании со стороны знающих его людей. Он планировал поехать в Америку, как только нако-пит достаточно денег. Освоив испанскую культуру Лимы, он отправится в Нью-Йорк, Лос-Анджелес или куда-нибудь еще, где люди еще не слишком знакомы с тем влиянием, которое Южная Америка оказала на мировое искусство. К этому времени он уже будет достаточно вооружен знаниями, чтобы произвести необходи-мое впечатление и выбрать себе подходящее место жительства.

156Примерно в это же время Освальдо Аранья возвратился в свой дом в Рио, после того как отработал положенный срок в Нью-Йорке в качестве председателя Гене-ральной Ассамблеи ООН. Но перед этим он 12 лет был министром и 4 года работал в Вашингтоне послом Бразилии. Это был один из самых известных людей в Южной Америке, герой всего континента, поэтому когда он вернулся домой, то сразу стал предметом всеобщих разговоров. Можно не сомневаться, что именно после этого Карлос вознамерился отправиться в Америку по стопам дяди, как только закончит свое обучение в Лиме.

157Будучи студентом, Карлос проводил время в музеях и художественных галереях, изучая технику старых мастеров, подмечая нюансы и пытаясь выработать соб-ственный стиль. Некоторые из его сокурсников по Национальной школе изящных искусств были весьма одаренными людьми, и иногда где-то в глубине сознания Карлоса возникал страх, что он недостаточно талантлив для того, чтобы зарабаты-вать себе на жизнь искусством. А ведь он собирался заниматься этим в послевоен-ной Америке, где имелась крайне жесткая конкуренция между иностранными ху-дожниками и скульпторами. Это была самая настоящая битва различных стилей за всеобщее признание, но Карлос рассчитывал на успех, если он сумеет усовершен-ствовать свое мастерство скульптора. Разумеется, живопись была не менее важна, но в данный момент его сильнее всего влекла именно скульптура. Дерево, стеатит и особенно терракота — Карлос предпочитал именно эти материалы для своих скульптур. Работа над ними позволяла забывать о ничтожности и монотонности жизни. Отец с удивлением обнаружил, что его старший сын из слабого и покорного мальчика превратился в уверенного и даже агрессивного студента. Карлос уверен-но себя чувствовал в любой компании, его поведение было свободным и непри-нужденным, он стал настоящим представителем богемы. При этом его манера об-щаться очаровывала собеседников, привлекая к себе всеобщее внимание. Хосе Бракамонте, один из приятелей Карлоса по Национальной школе изящных искус-ств, вспоминал его именно таким. Бракамонте говорил, что Карлос производил впе-чатление человека, живущего азартно и весело. Он увлекался картами, лошадями и игрой в кости.

158— Мы все любили Карлоса, — вспоминал он, — он был умным, обаятельным, об-ладал живым воображением, и хотя являлся большим лгуном, но был настоящим другом.

159И еще он вспоминал, что Карлос был буквально одержим желанием уехать в Со-единенные Штаты.

160Карлос не просто пытался овладеть мастерством современной живописи маслом или акварелью или техникой терракотовой скульптуры — он пытался понять и усвоить всю колоссальную художественную культуру Южной Америки, накоплен-ную в течение многих веков. Для этого он изучал чавинское искусство, культуру мочика, повсеместно сохранившиеся следы архитектуры Тиуанако. Музеи и худо-жественные галереи Лимы были переполнены великолепнейшими образцами пе-руанского искусства, насчитывавшего свыше двух тысяч лет своей истории. Карлос читал специальную литературу, посещал занятия, ходил по музеям и пытался раз-вивать свой собственный стиль.

161Музей Ларко Герреры имел прекрасную коллекцию искусства доколумбовой эры, а ведь существовали еще выставки в Историческом музее и университете. Но самой интересной коллекцией обладал Лимский музей археологии — там храни-лись круглые кувшины, которые использовали древние курандеро для приготов-ления своих волшебных отваров. Чавинские сосуды являлись конечным продуктом эволюции, которую совершили бутыли из тыквы и глиняные горшки, использовав-шиеся перуанскими магами каменного века. Эти сосуды были расписаны изобра-жениями ягуаров, курандеро, воинов и кактуса Сан-Педро. Глядя на них, можно было представить себе бледно-лиловые горные пики и непроходимые джунгли, а также первые митоты первобытных людей, которые ели, когда испытывали голод, работали, когда испытывали в этом потребность, и спали там, где их застигал сон. Они-то уж точно не знали никаких ограничений и условностей и вели по-настоящему свободный образ жизни.

162В качестве студента художественной школы Карлоса больше интересовали стили и техники древних художников, а не их место в шаманской традиции. Время от времени среди студентов возникали разговоры о магии и колдовстве, однако Кар-лосу все это казалось довольно чуждым, особенно с точки зрения его основной це-ли — стать утонченным и знаменитым художником. Он достаточно много знал о со-временных целителях его родной Кахамарки, но в то время эта тема не слишком его увлекала. Он наслаждался радостями студенческой жизни, занимался искус-ством, играл в карты, ходил на скачки и пил вино с друзьями. Его привлекали ин-теллигентные, чуждые условностям, творческие люди, ему нравилось вращаться в кругу художников и поэтов, писателей и золотой молодежи. Повсюду проходили выставки и поэтические вечера, на которых обсуждались произведения Хименеса и Лорки.

163Карлос рассказывал своим американским друзьям, как он стал настолько не-управляем, что Освальдо решил отправить его в Штаты. По его словам, одной из причин недовольства Освальдо стала дружба Карлоса с китаянкой, которая курила опиум. Это было его первое столкновение с наркотиками. Карлос уверял, что сна-чала приехал в Нью-Йорк, хотя согласно иммиграционным архивам, первым аме-риканским городом для него стал Сан-Франциско, куда он прибыл в 1951 году. Позднее он переехал в Лос-Анджелес.

164Лидетт Мадуро, которая жила со своими родителями в Голливуде, стала его лучшей подругой. Он называл ее Нанеккой и встречался с ней вплоть до конца 1955 года. Именно Лидетт привела Карлоса ко мне домой в конце того же года. Ее мать, миссис Анхела Мадуро, сшила для меня два вечерних платья и попросила свою дочь отнести их мне. Карлос вызвался ее сопровождать. Я жила на 8-ой ули-це, в доме, принадлежавшем моей тете. Когда эта парочка явилась в мою квартиру, я попросила их подождать, пока не примерю оба платья. Карлос молча сел в углу, а Лидетт стала помогать мне переодеваться. Наконец она спохватилась и предста-вила мне своего спутника:

165— Мой друг Карлос из Южной Америки.

166Это был невысокий смуглый человек с черными вьющимися волосами, тонкие завитки которых прикрывали его лоб. У него были огромные карие глаза, причем радужная оболочка левого глаза постоянно видоизменялась, что создавало стран-ное впечатление, будто он смотрит этим глазом вам за спину. Он пытался скрывать этот недостаток, глядя в сторону или шутливо косоглазя, но производил при этом впечатление болезненно застенчивого человека. Карлос был похож на жителя вы-сокогорья -невысокий, но проворный, с просторной грудью и тонкими бровями. Он улыбался широко, но заискивающе, а его орлиный нос сильнее чем что-либо дру-гое свидетельствовал о наличии индейских предков. И хотя за весь вечер он так ничего и не сказал, я была весьма заинтригована.

167Спустя несколько дней я отправилась к Мадуро, чтобы окончательно забрать свои платья. Заранее предчувствуя, что встречу там Карлоса, я взяла с собой эк-земпляр «Поиска», духовной книги, принадлежавшей перу моего любимого мисти-ка и гуру Невилла Годдарда. Карлос был там и, казалось, искренне обрадовался моей книге. Мы говорили о Сан-Пауло и искусстве. Карлос сказал, что он художник и хотел бы изваять мое изображение в терракоте. Это была своего рода уловка, ко-торой ему нравилось обольщать женщин. На форзаце «Поиска» я заранее написала свое имя, адрес и номер домашнего телефона. Мы чуть-чуть поговорили о Невилле, и Карлос пообещал прочитать книгу и вернуть ее мне.

168Годдард родился на Барбадосе, затем уехал в США и стал довольно известным учителем на Западном побережье. Ранее в своей жизни он был учеником индийца по имени Абдулла. Решив, что усвоил всю его премудрость, Годдард стал прово-дить время в разъездах между Лос-Анджелесом, Сан-Франциско и Нью-Йорком, читая лекции и сочиняя книги. Любимой темой его разглагольствований была ми-стика со ссылками на Уильяма Блейка, Библию и Платона, что производило впечат-ление академической респектабельности. Невилл имел властный вид и хорошо по-ставленный голос. Он говорил в той же манере, в какой и писал, — это напоминало прозу Калила Джебрана. Я посещала лекции Годдарда и покупала его книги.

169— Бог — это сознание «Я ЕСМЬ», — провозглашал Невилл с трибуны, — а Хри-стос — это ваше чудесное человеческое воображение. У всего, абсолютно у всего есть значение и смысл.

170Невилл утверждал, что человек не может понять глубинное значение Космиче-ской Связи, а потому видит мир как движущуюся панораму бессмысленных собы-тий. Он часто ссылался на платоновскую аллегорию «пещеры» и цитировал древ-нееврейские рассуждения о «видимых вещах, которые не состоят из вещей зри-мых». Но больше всего ему нравился Уильям Блейк, и порой он завершал свои лекции цитатой из этого поэта: «Все, что вы видите, находится в вашем воображе-нии, в котором этот мир, где господствует смерть, не более чем тень... Однажды вы, как Навуходоносор, пробудитесь и обнаружите, что никогда не жили и никогда не умрете, разве что в сновидении».

171Во время первого визита Лидетт и Карлоса в мою квартиру я упомянула о том, что вечером собираюсь отправиться на лекцию Невилла. Позднее, когда я застала Карлоса у Лидетт, то перед тем, как вручить ему книгу, перечитала некоторые из наставлений Годдарда. В данном случае, у меня была двоякая цель. Я действи-тельно верила в Невилла, поэтому при первой возможности пыталась обратить в свою веру новых знакомых. Во-вторых, я хотела снова увидеть Карлоса — и имен-но для этого подписала форзац. Решив, что он 'обязательно заметит эту надпись, я стала ждать звонка.

172Прошло полгода, но звонка все не было. Я решила не отступать и записалась на курсы, которые сам Невилл называл «Контролируемое воображение» (то есть кон-тролируемые сновидения) и которые сводились к обучению интенсивной концен-трации внимания на какой-либо цели до тех пор, пока она не становилась реально-стью. Невилл поощрял своих студентов выбирать себе желание из сновидений и бессознательных позывов. Он учил их внимательно присматриваться к тому, чего они хотят добиться, и концентрироваться на этом желании перед тем, как заснуть. Сон как бы узаконивал те инструкции, которые были выданы подсознанием. Итак, я сосредоточила всю свою умственную энергию, и это принесло желаемый резуль-тат — Карлос позвонил мне и спросил, не может ли он зайти и показать несколько своих картин. Это было в июне 1956 года, в 9 часов вечера.

173Я поинтересовалась тем, будет ли его сопровождать Лидетт, но Карлос заявил, что не имеет ни малейшего представления о том, кто это такая. Сначала я подума-ла, что это шутка — Карлос просто хотел сказать, что придет один. Но позднее вы-яснилось, что Карлос и не думал шутить. У него была манера заводить самые дру-жеские отношения, а затем резко и внезапно их рвать, после чего делать вид, что никогда и не был знаком с этим человеком.

174— Я привык влюбляться до безумия, — говорил Карлос, — и буквально не отхо-дить от предмета своей страсти ни на шаг. Но зато потом — увы! — все кончено, моя возлюбленная исчерпана мной до конца, и я начинаю искать новую. Так будет продолжаться снова и снова до тех пор, пока мы не состаримся и не скажем: «Ни любви, ни возбуждения больше нет. Я готов к смерти». Это — типичный образец социального поведения, который все считают само собой разумеющимся, не думая, что может существовать какой-то другой. Но дон Хуан потребовал от меня пере-стать вести себя подобным образом. Он сказал, что ставить целью своей жизни бес-конечные романы с женщинами и подчинять все этой единственной цели по мень-шей мере нелепо. Разумеется, бывает и так, что на твоем пути встречается человек, при виде которого ты сразу испытываешь чувство восхищения, которое само по се-бе является чудом, — и это необходимо осознать. И все же следует касаться других лишь слегка, а не использовать их на всю катушку.

175Летом 1955 года под именем «Карлос Кастанеда» он записался в Лос-Анджелесский Общественный Колледж (ЛА-ОК), представлявший собой комплекс старых кирпичных зданий, расположенных на Вермонт-стрит, к югу от Голливуда. Теперь эти старые здания заменены новыми, которые окружают уютный двор с пальмами и кустарником. Строительство новых зданий началось как раз в тот пе-риод, когда Карлос заканчивал учебу в колледже и поступал в УКЛА.

176Согласно документам, которые все еще хранятся в архиве ЛАОК, он родился 25 декабря 1931 в Перу. Наверное, это одна из последних анкет, где он подтвердил, что родился в Перу. Остается неясным, когда и почему он начал лгать по поводу места своего рождения — возможно, это произошло вместе с повышением его соци-ального статуса. Или ему показалось уместнее вести свое происхождение из бога-той, интеллектуальной Бразилии, а не из бедного Перу. Обычно перуанцев воспри-нимали как нищих и забитых крестьян или суеверных индейцев, даже если это бы-ли выходцы из среднего класса больших городов.

177Целью его приезда в США было получение хорошего образования и, по возмож-ности, обретение признания в качестве художника. На последнем поприще конку-ренция была крайне жесткой, и Карлос стал сомневаться в собственных силах. В свободное время он начал писать стихи и короткие рассказы, как правило с роман-тичными сюжетами, однако уверенности в литературном таланте у него тоже не было. Он был очень замкнутой личностью, становясь милым и обаятельным только в узком кругу близких друзей. Карлос не посещал вечеринок, предпочитая им вы-ставки, учебу и занятия искусством. На первых двух курсах ЛАОК, помимо обяза-тельных занятий по науке и литературе, он добровольно посещал лекции по жур-налистике. Кроме того, он записался сразу на два семинара по литературному ма-стерству. Преподаватель одного из них по имени Верной Кинг стал одним из пер-вых, кто анализировал рассказы и стихи Карлоса, поощряя его рвение и высказы-вая определенные пожелания.

178В течение первой пары лет учебы в ЛАОК Карлос жил в маленькой квартирке с кухней, расположенной на Мэдисонстрит, неподалеку от студенческого городка. Я купила и повесила там занавески, да и вообще всячески помогала устроиться. Он завел новых друзей и теперь возвращался в свою комнату лишь для того, чтобы заниматься, рисовать или писать. В течение этого времени мы встречались от слу-чая к случаю. Теперь он стал старше, спокойнее, сдержаннее, да и вообще более серьезно относился к жизни, чем в те времена, когда еще жил в Лиме. Надо ска-зать, что он выглядел, да и был взрослее большинства студентов ЛАОК, Несмотря на анкетные данные, на самом деле ему уже исполнилось не 24, а 29 лет. Его це-лью было получить начальное гуманитарное образование, а затем перевестись в УКЛА, Стэнфорд или куда-нибудь еще. Куда именно, Карлос не знал. Если он не сможет стать художником, то ему придется стать учителем колледжа и преподавать психологию, археологию, антропологию или литературу. Иногда подобное призва-ние представлялось ему не столь ужасным, но в другие времена переход на препо-давательскую стезю казался самым постыдным поражением!

179Карлосу нравилось встречаться с Лидетт. Она не задавала ему вопросов о его прошлом, а когда он пребывал в растерянности, оказывала неназойливую под-держку. К середине 1956 года он начал предпочитать встречи со мной. Мы ходили на художественные выставки и балет, посещали концерты, лекции и прочие куль-турные мероприятия, которые проводились в колледже или университетских го-родках. На моих глазах Карлос пристрастился к кино, причем особенно ему нрави-лись классические русские фильмы, а также фильмы Ингмара Бергмана.

180Все это началось после его первого визита ко мне, когда он принес показать свои картины, писанные маслом. Они были очень стилизованы и колоритны. Одна из них изображала то ли реального старика, то ли какой-то призрак дикаря из джунглей Амазонки, колотившего в свой барабан. Карлос подсел ко мне на диван, показывая по очереди свои картины и рассказывая, под кого они стилизованы — Дали, Доре, Эль Греко, Гойя и так далее. Картины были дерзкими, выполненными в каком-то первобытном дизайне и, на мой взгляд, весьма интересными. Но сам Карлос, казалось, испытывал какое-то двойственное чувство. Да, картины были хорошими, но слишком над многим еще предстояло работать, многое еще должно было прийти со временем и опытом. Я обратила внимание на его грустную улыбку и отметила про себя, что он не слишком-то уверен в своих способностях.

181Выйдя в кухню, я взяла там бутылку вина «Матеус», которое Карлос любил больше всего, в шутку называя его своим самым драгоценным учителем. В тот ве-чер он, даже ничего не предпринимая для этого, произвел на меня сильное впе-чатление. Одно его присутствие словно бы подтверждало истинность мистических методик Невилла Годдарта. Шесть месяцев я практиковала «контролируемое вооб-ражение» — то есть представляла себя в обществе Карлоса — и вот теперь это свершилось. То, что заставило его прийти, находилось за гранью логических объ-яснений, и вы бы напрасно потратили время, пытаясь убедить меня в обратном.

182Я рассказала Карлосу о Невилле, «контролируемом воображении» и новом ми-стицизме, который порождает игру ваших чувств — вы видите, слышите, ощущаете и обоняете все, что согласно вашему представлению уже имеете, а затем позволяе-те этому исчезнуть. За три дня до этого я слушала рассказ Невилла о «контролиру-емом воображении», во время которого он цитировал Песнь Песен царя Соломо-на — о том, как некто, лежа на постели, ищет в ночи душу того, кого он любит.

183Невилл уверял, что сновидения обладают необычайной силой и, при определен-ных обстоятельствах, спящие могут манипулировать своими сновидениями, отбирая из всего многообразия своих мыслей именно те, которые обладают наибольшим мо-гуществом. Идея Невилла состояла в том, что сначала надо достичь полного рас-слабления — например, в постели, перед сном, — а затем создать мысленный сце-нарий, согласно которому вы уже имеете все, что когда-либо хотели иметь. Дей-ствуя так, как если бы желаемое уже стало реальностью, вы зачастую успешно во-площаете его в жизнь. Чтобы запрограммировать свои сновидения. Невилл предла-гал студентам следующее — балансируя на грани сна, постараться сконцентриро-ваться на одном объекте или одной цели. Постепенно граница между сном и реаль-ностью размывается и становится условной. На основе всего этого я с религиозной пылкостью практиковала «контролируемое воображение» — и вот, внезапно, Кар-лос возник в моей квартире со своими картинами.

184Хотя мой рассказ его не убедил, он заинтересовался той идеей, что сны и реаль-ность одинаково достоверны. Кроме того, он был заинтригован верой Невилла в могущество снов и его попытками контролировать сновидения.

185Идея о единстве сновидения и реальности была для него далеко не нова. Пьеса «La Vida es Sueno» («Жизнь -это сон») входила в набор литературы для обязатель-ного чтения школьников Кахамарки. Драматург Педро Кальдерой де ла Барка по-лагал жизнь тенью, точнее, коварной полутенью-полусветом, через которую про-кладывает себе дорогу сон. Но сильнее всего Карлоса заинтересовал сам Невилл, который выглядел таким таинственным. Никто точно не знал — кто он и откуда? Что-то говорили об острове Барбадос и о том, что Невилл был сыном очень богатого плантатора, однако ничего не было известно наверняка. Никто даже не знал прав-ды о его индийском учителе Абдулле, который всегда был где-то там, в джунглях. Единственное, в чем вы могли быть уверены, так это в том, что Невилл — вот он, перед вами, и что он вернется к вам на следующей неделе, чтобы затем снова ис-чезнуть...

186Такая ситуация имела определенные преимущества. Отсутствие прошлого осво-бождает — и Карлос это прекрасно понял. В середине 50-х годов Невилл был да-леко не единственным мистиком в городе. Все калифорнийское побережье было взволновано нашествием целой толпы мистиков и экстрасенсов.

187Главным специалистом по паранормальному был Дж. Б. Раин, американский бо-таник, который с конца 20-х годов занялся психическими исследованиями. Именно Раин придумал такие выражения, как «экстрасенсорная перцепция» и «пси» (т. е. «психические» феномены)*. В своей лаборатории в Дюкском университете Раин изучал различных людей-«сенситивов», которые могли угадывать карты «всле-пую». Многие из казавшихся фантастически успешными данных убеждали сомне-вающихся. В Лос-Анджелесе и Сан-Франциско появились группы энтузиастов этого направления науки. Повсюду возникали кружки любителей научной фантастики и новые секты. Такие философы-мистики, как Невилл, пользовались завидной попу-лярностью. В середине 50-х годов даже учащиеся средних школ писали сочинения о «новых» пси-феноменах. Учебные циклы оказались перегружены спецкурсами по ЭСП, Голливуд мгновенно откликнулся тем, что снял несколько фильмов в жанре научной фантастики, в том числе и с участием летающих тарелок. (На самом деле термин «экстрасенсорная перцепция» (сверхчувственное восприятие) употреблял еще в 1870 г. сэр Ричард Бертон. Термин «леи», объединяющий ЭСП и психокинез, предложили в 1946 г. английские психологи Таулесс и Вейзнер.)

188Карлос оказался в самой гуще всей этой вакханалии, хотя и старался избегать подобного эрзац-оккультизма. Курандеро могли казаться магами лишь в глазах не-грамотных перуанских крестьян, а теперь вдруг студенты колледжей — дети из се-мей, относящихся к высшему слою среднего класса, — проводят время в яростных спорах по поводу психических исследований. И вот даже я, вполне здравомысля-щая на вид девушка, начала приставать к нему с каким-то барбадосским мистиком, новоявленным Буддой. Конечно, это происходило не только в Калифорнии. Домо-хозяйки и их мужья-механики, разглядывающие из своих окон красные холмы Джорджии, зубные врачи в Техасе, фермеры в Айове и тысячи, тысячи других — все они искали чего-то... чего-то необычного! Взгляды устремлялись в черноту звездного неба — не появится ли там какой-то сверкающий и совершающий немыс-лимые маневры объект. Все были в той или иной степени увлечены оккультизмом, и мы с Карлосом не стали исключением.

189После своего первого визита, Карлос старался видеться со мной как можно чаще. В отличие от Лидетт, я интересовалась его прошлым, и он рассказал мне историю о том, что на самом деле он родился в Италии, 25 декабря 1931 года, у шестнадцати-летней девушки, которой пришлось из-за этого заканчивать школу в Швейцарии. Его отец, профессор, познакомился с его матерью, Сусаной Навоа, когда путеше-ствовал по свету. Тетка по материнской линии приехала в Италию и сразу после рождения Карлоса взяла его под свою опеку, перевезя из Италии в Бразилию, на семейную ферму, расположенную неподалеку от Сан-Паулу. На этой ферме он вы-рос, учился в местной школе, а затем отправился в Италию, где поступил в художе-ственную школу. После этого он в качестве иммигранта прибыл в Нью-Йорк — от-крывать для себя огромный американский континент. В Северной Америке он яко-бы посещал художественные школы Монреаля и Нью-Йорка, но никак не мог вы-брать предмета для специализации.

190Здесь стоит отметить, что у Карлоса не было какой-то определенной цели, чтобы лгать мне или Лидетт. Однако эта ложь придавала его личности больший масштаб, а его картинам и скульптурам большую значимость. Впрочем, она явно не была ча-стью какого-то продуманного и далеко идущего плана. Просто в те времена для не-го не было никакого смысла упорно цепляться за точность в изложении своего прошлого. Такое время наступило позднее, когда дон Хуан потребовал от него сте-реть из памяти историю своей жизни.

191А тогда Карлос просто развлекался, выдумывая разные истории из своей жизни. И, делая это, он буквально расцветал. Постепенно он начал морализировать на те-мы своих историй, и друзья заметили, что они стали приобретать все более дидак-тичный уклон. Однажды вечером, когда он испытывал особенно сильную депрес-сию, а с ним это случалось довольно часто, я спросила, почему он больше не улы-бается. Карлосу было мало просто ответить, ему непременно надо было поморали-зировать на эту тему — ведь он был серьезным человеком и хотел, чтобы я была спокойна, — ничего страшного в его неулыбчивости нет. Оказалось, что если у кого и есть проблемы, так это у меня, поскольку я «чертовски легкомысленна». Иногда я готова часами говорить о глупейших и ничтожнейших вещах, вроде одежды, цве-та новых штор и тому подобных пустяках.

192Карлос рассказывал мне о том, как служил в армии, был ранен, и с тех пор у не-го остался шрам в нижней части живота и паху. Это якобы было настолько серьез-ное ранение, что пока он находился на краю смерти, его череп буквально раскалы-вали разные экзистенциальные вопросы. Именно тогда он и стал таким серьезным. По его словам, он служил в разведывательном подразделении в Испании или Ко-рее, или где-то еще.

193— Было темно, когда пришли враги, — рассказывал он, — и я уже спал.

194Далее из его рассказа следовало, что он проснулся от криков своих однополчан. К тому времени, когда он понял, что произошло, все бойцы его отделения или спаслись бегством, или были убиты. В лагере оставался только он. Каким-то чудом враги его не нашли. Карлос присел на койке, всматриваясь в темноту и чутко при-слушиваясь к малейшему звуку. Долгое время ничего не происходило, а затем он увидел смутные очертания врагов, которые шли — он звал это абсолютно точно, — чтобы убить его. Их было примерно полдюжины, и они набросились на него, сбро-сили на землю, связали лодыжки и подвесили на дерево вниз головой. Кровь при-лила к мозгу и его охватила паника. Он почти не заметил штыка, которым его уда-рили в живот и который проник в пах. Хлынувшая кровь залила его грудь, плечи, волосы, а от боли помутился рассудок. Когда он очнулся, то обнаружил себя рас-простертым на операционном столе — над ним тихо переговаривались врачи. Они еще не знали, что Карлос пришел в сознание и слышит их разговор, поэтому не скрываясь объявили, что ему не выжить.

195Карлос рассказывал, что в какой-то момент он решил следующее: если ему все-таки удастся выжить, то он непременно станет другим человеком. Как только он получит эту возможность, то станет дорожить каждой минутой. Все, что он понял в тот необыкновенный момент, было необычайно важно.

196Рассказывая, Карлос наклонился ко мне, и лицо его стало очень печальным. По-сле этого, продолжая он, его отношение к жизни полностью изменилось. Он по-клялся, что сколько бы времени ему ни было отпущено, он будет дорожить каждой минутой. Смерть может наступить в любой момент, поэтому надо жить, не забывая об этом ни на секунду. Второй раз Карлос упомянул о службе в армии, когда мы обсуждали проблему покупки дома и он заявил, что может обратиться за ссудой для ветеранов. И хотя мы не стали обращаться за этой ссудой, я сразу ему повери-ла, тем более что он держался очень скромно и даже сам стригся перед зеркалом. За исключением того случая, когда Карлос случайно отхватил себе прядь волос на затылке — после этого ему какое-то время даже пришлось носить повязку, — он стриг себя очень искусно. Кроме того, он умел перешивать и латать свою одежду. Порой он рассказывал, что научился этому в армии, порой — в таборе итальянских цыган. В архивах Министерства обороны нет никаких документов, подтверждающих службу Карлоса в армии.

197На самом деле после приезда в Америку Карлос слонялся по Калифорнии — ис-кал возможность подработать, совершенствовал свой английский и пытался ско-пить денег, чтобы поступить в колледж. Время от времени он писал домой. Лусия все еще хранит эти письма, в которых он рассказывает о своей мнимой службе в армии и о том, как вынужден был оставить службу то ли после легкого ранения, то ли после «нервного шока».

198Рассказывая все эти истории, Карлос как бы создавал себе более впечатляющую биографию. Это как если бы молодой, неуверенный в себе человек пытался выгля-деть как можно более респектабельным и, в процессе этого, постепенно избавлялся от своего настоящего прошлого.

199Но нельзя сказать, что абсолютно все было неправдой. Карлос описывал мне свою любовь к матери, свое желание стать скульптором, свою двойственную нату-ру. Но к этим искренним излияниям добавлялись выдуманные истории, вроде его мнимой службы в армии. Рассказывая подобные истории, Карлос постепенно начал испытывать пьянящее чувство свободы и непринужденности. И он действительно освобождался, напуская туману в свое прошлое. В данном случае он походил на автора, придумывающего себе персонаж, которым, в сущности, был он сам.

200Однажды вечером — дело было в сентябре 1957 года, когда мы с Карлосом пили китайский чай, — я попыталась сделать из него сторонника Невилла. Ранее на этой неделе, во время одной из своих регулярных лекций, проходивших в Уилшир-Ибел-театре, Невилл обсуждал одну из своих любимейших проблем — принцип Я ЕСМЬ. Он выводил его из Библии, где эти слова обозначают сущность человеческой натуры, хотя, скорее всего, они берут свое начало в вавилонском культе воды или даже в первобытных снах неандертальцев. Согласно Невиллу, эта фундаменталь-нейшая идея является продуктом древнего ствола мозга. Я ЕСМЫ Бог в Человеке...

201— Это похоже на христианскую «душу», — говорила я Карлосу, — или на индус-ский «Атман». Это — своего рода безымянное присутствие в каждом из нас, — здесь я вспомнила одну из многочисленных мистических книг Невилла, выпущен-ную его собственным издательством, расположенным на Южной Ла-Бри-авеню. Понять человека — это не значит определить, богат он или беден, силен или слаб, грек или иудей, свободный или скованный, мужчина или женщина. Все эти пред-ставления ограничивают человека и держат его в плену.

202Карлос вежливо заметил, что он все понял и все это очень интересно. И это был подлинный интерес. Карлос с самого начала интуитивно воспринимал рассуждения о самости как равнозначные рассуждениям о том, что существует нечто большее, чем опыт прожитых лет, стран и профессий, социальных ролей и всевозможных границ и запретов, что всем этим отнюдь не ограничивается содержание личности. В некоторые из высказанных Невиллом идей Карлос уже давно и твердо верил. Он все еще хранил у себя тот экземпляр «Поиска», который я когда-то дала ему во время нашей второй встречи. Прочитав эту книгу, он не очень-то хорошо понял, что скрывается за малопонятным философским жаргоном Невилла. Но я могла ему это объяснить. У меня была способность выделить в любой книге несколько самых су-щественных пассажей, которые были бы ему понятны. Постепенно в Карлосе проснулся умеренный интерес к мистике и загадочным феноменам психики.

203Тем не менее он пока не испытывал особой симпатии к людям, подобным Невил-лу, которые, по всей видимости, представляли собой одну из разновидностей тех философствующих мистиков, что в изобилии водились в Лагуна-Бич и тому подоб-ных местах. Карлос немало размышлял по поводу книг, дорогостоящих лекций и телевизионных шоу Невилла. Все книжные магазины были завалены книгами Год-дарда, соседствуя там с книгами Дж. Б. Раина по парапсихологии. Впрочем, в 1957 году интерес к Раину заметно упал. Он пользовался большим успехом в 30-х, но двадцать лет критики со стороны ученых и журналистов вроде X. Л. Менкена осно-вательно подорвали позиции его Общества психических исследований, а его лек-ции в Дюкском университете все больше напоминали пародию на самого себя. И хотя дела у самого Раина шли неважно, его конкуренты процветали. По всей стране прокатилась новая волна интереса к оккультизму, экстрасенсорному восприятию, летающим тарелкам и научно-фантастическим фильмам Джона Агара. Таким обра-зом, мои разговоры о Я ЕСМЬ вкупе с разговорами о стаях НЛО, летающих над Кан-засом, и тому подобных вещах, пробудили в Карлосе желание испытать себя на по-прище паранормальных психических явлений.

204Он изготовил колоду карт с пятью символами: кругом, квадратом, крестом, звез-дочкой и волной. Месяцами мы проверяли экстрасенсорные способности друг дру-га, пытаясь угадать значение этих карт, не смотря на их лицевую сторону. Больше всего для этих занятий подходил кофейный столик в моей гостиной. Карлос не-сколько стеснялся подобных занятий, а потому очень неохотно соглашался на при-сутствие посторонних. Мы испробовали несколько вариантов, но чаще всего ис-пользовали следующий: Карлос выкладывал карты рубашками вверх на стол перед собой, а затем давал мне указание по очереди мысленно представлять каждый из пяти символов. Я высказывала предположения, где находится карта с тем или иным символом, после чего он записывал мои варианты в блокнот и проверял. За-тем мы менялись ролями — и теперь уже я записывала и проверяла варианты Кар-лоса.

205С самого начала он попытался придать нашим занятиям солидную научную ос-нову, сохраняя все записи и анализируя полученную статистику — именно так по-ступал и Раин. Карлос хотел постоянно придерживаться этой методики, хотя уже тогда начал испытывать смешанные чувства по поводу ограниченности общеприня-тых научных методик, применяемых в такого рода испытаниях. Однако пока он ис-пытывал необходимость сохранять научную респектабельность, хотя сами ученые считали все эти опыты по ЭСП вздором. Но, в конце концов, новые идеи всегда наталкивались на ожесточенное сопротивление со стороны представителей тради-ционной науки и обывателей. Кто как не они презрительно воротили свои носы от Галилея? Нельзя сказать, что Карлос был убежденным сторонником «летающих та-релок» или чего-то подобного, однако ему искренне хотелось выглянуть за грани-цы общепринятого знания. Итак, мы месяцами упражнялись с этими картами, пыта-ясь выяснить, существует ли ЭСП на самом деле. Однако единственное, что удалось обнаружить Карлосу благодаря анализу нашей статистики, так это то, что если кто и обладал экстрасенсорными способностями, то это были явно не мы.

206Хотя мы много времени проводили вместе, я подозревала, что он встречается и с другими девушками. Карлос не был красив в классическом смысле этого слова, но зато он обладал исключительным обаянием, которое особенно проявлялось в его общении с женщинами. Он был способен самым внимательным и заинтересованным образом слушать женскую болтовню. У него появился очаровательный жаргон и обезоруживающий стиль общения. В больших компаниях он держался замкнуто, но зато в дружеском кругу раскрывался полностью. Возвращаясь в свою квартиру, он иногда всю дорогу рассуждал с сильным испанским акцентом о своих скульптурах, оккультизме или о других, интересующих меня темах. Мы ходили в кино, на вы-ставки и поэтические вечера, в гости к друзьям.

207Однажды вечером, выйдя из кино, мы решили зайти поужинать в пиццерию неподалеку от студенческого городка ЛАОК. Карлос рассказал, что одна из его од-нокурсниц следует за ним повсюду. Это была высокая блондинка, которую он едва знал. По какой-то причине ей захотелось сделать ему рождественский подарок. Я посоветовала ему не брать ее подарок, и он со мной согласился. Потом оказалось, что он выдумал всю эту историю лишь для того, чтобы вызвать во мне ревность. Надо признать, что ему это полностью удалось — одно время мне даже хотелось зайти к нему в класс во время занятий, чтобы посмотреть на эту мифическую блон-динку, которую Карлос расписал мне во всех подробностях — медного цвета глаза, длинные, до плеч, волосы и коронка на одном из передних зубов. Если бы я все-таки решилась, мне было бы непросто найти девушку, подходящую под это описа-ние, и он это прекрасно знал. Позднее он рассказал мне о том, что она отчислилась из колледжа и куда-то уехала.

208Карлос на полном серьезе уверял меня, что эта эфемерная блондинка существо-вала во плоти, а не только в его воображении. Спустя несколько недель, когда мы ехали по бульвару Голливуд в его бело-голубом «шевроле» 1954 года выпуска, Карлос внезапно свернул поближе к пешеходной части.

209— Там, — сказал он, тыкая пальцем в воздух, — вон та девушка, о которой я те-бе рассказывал. Помнишь, я говорил, что она хотела сделать мне подарок?

210— Где? Где она? — я завертелась на сиденье. По улице прогуливалась целая толпа, в которой можно было насчитать не менее дюжины молодых блондинок. — Я ее не вижу, где она?

211Я хотела, чтобы он развернулся и снова проехал мимо того места, но Карлос не стал этого делать. Повисло долгое молчание. Я прервала его первой, поинтересо-вавшись именем этой девушки.

212— Сью, — ответил Карлос, секунду подумав. — Сью Чайлдресс.

213На это я заметила, что Чайлдресс — это девичья фамилия моей матери, и Карлос это знал. Не родственницы ли мы с этой девушкой? Карлос улыбнулся, кивнул, и мы продолжили путь по бульвару, усаженному калифорнийскими пальмами. Дол-гое время ни один из нас не сказал ни слова.

214Лишь в марте 1957 я снова вспомнила об этом эпизоде. Тогда я уже работала в аудио-видеоотделе корпорации «Пасифик Белл». Просматривая список телефон-ных абонентов города, я вдруг решила поискать неуловимую Сью Чайлдресс. И, действительно, в самой последней телефонной книге мне удалось найти такого абонента. Весь оставшийся день я звонила по этому номеру. Наконец, уже в поло-вине десятого вечера, некая Сью Чайлдресс подняла трубку.

215— Недавно я была на вечеринке, — начала я, — и встретила там молодого писа-теля из Южной Америки. Он рассказал мне о девушке по имени Сью Чайлдресс... -я продолжала рассказывать о мифической вечеринке и о том, что девичья фамилия моей матери была именно Чайлдресс.

216Сью была явно озадачена. Она сказала, что у нее нет знакомых из Южной Аме-рики, она не училась в декабре этого года в ЛАОК и никогда не слышала ни о ка-ком бразильском писателе. Зато она была блондинкой и писательницей! Этого мне показалось вполне достаточно, и тем же вечером я поделилась своим открытием с Карлосом.

217Он оказался до такой степени застигнут врасплох, что даже пролил бокал своего любимого вина «Матеус». Его растерянность лишь усилила мои подозрения, и, в конце концов, он вынужден был пойти на откровенность, лишь бы успокоить мою ревность.

218— Да не существует никакой Сью Чайлдресс, — заявил он, — я просто выдумал это имя.

219И, уставившись на меня своими карими глазами, принялся рассказывать о том, что Сью звали его мать, а фамилия Чайлдресс пришла ему на ум из-за моей матери — именно так и получилось это имя.

220— Я всего лишь пошутил, — продолжал уверять Карлос, — и был уверен, что ты поняла мою шутку.

221Но я решительно продолжала придерживаться собственной версии, заявляя, что они наверняка договорились встретиться завтра во время ленча.

222Карлос на секунду зажмурился, а затем насмешливо посмотрел на меня и улыб-нулся.

223— Да, ты — это что-то! Ты сама выдумала Сью Чайлдресс, а теперь собираешься реализовать свой замысел и, возможно, найдешь его замечательным.

224Однако у меня отнюдь не было уверенности, что все это так уж замечательно. Все, что я сделала, — это открыла телефонную книгу и нашла там знакомое имя. Неужели это всего лишь совпадение? Или же он говорил мне чистую правду?

225Я что-то начала бормотать, но Карлос не хотел ничего слушать. Он стоял посре-ди комнаты и конечности его словно оцепенели — так бывало, когда он находился в состоянии сильного возбуждения. Сведя глаза у переносицы, он вдруг все понял. Я сама создала эту Сью Чайлдресс, точнее сказать, упорядочила факты столь ради-кальным образом, что позволила ей воплотиться в жизнь. Причем я сделала это благодаря своему проклятому упорству и непреклонной решимости воплощать те или иные явления в жизнь. Карлос знал, что Сью Чайлдресс была целиком его вы-думкой, но я в этом сомневалась, и это сомнение позволило мне воспользоваться его приблизительным описанием, детализировать его и, фактически, создать эту женщину. Для Карлоса это имело глубокий смысл. Он выдумал характер, рассказал мне о нем, а я, в свою очередь, вернула ему реальное человеческое существо. Ра-зумеется, во всем этом сказывалась странная логика Карлоса, которую я просто не понимала.

226Карлосу хотелось верить — полностью и беззаветно верить в то, что в данном случае он приобрел ценную находку, нечто вроде знаменитых феноменов Дж. Б. Раина. Во всем этом не было никакой инсценировки, но и никаких совпадений. Не Сью Чайлдресс поразила Карлоса, а моя железная воля и настойчивость,

227Он сел на кушетку, взял в руки блокнот и стал набрасывать портрет Сью Чайлдресс.

228— Она довольно высокая — примерно 5 футов 7 дюймов, блондинка с темными глазами и красивым лицом, не так ли? — и с этими словами он показал мне свой набросок.

229Разглядывая Сью Чайлдресс, сидящую в неярком свете ресторана, расположен-ного неподалеку от офиса моей корпорации, я была ошеломлена. Она выглядела почти так же, как на рисунке Карлоса. Но когда мы с ней разговорились, она вновь заявила, что у нее нет знакомых из Южной Америки, хотя в свое время она посе-щала поэтический курс в ЛАОК, а теперь работает моделью, демонстрируя купаль-ные костюмы.

230Я рассказала ей обо всем. Сью покачала головой, невозмутимо улыбнулась и... я широко раскрыла глаза. Коронка на переднем зубе! Еще одна деталь, совпадаю-щая с описанием Карлоса.

231Когда Карлос встретился с ней пару дней спустя, то поклялся мне, что видит ее в первый раз. Казалось, что он сбит с толку всей этой историей, особенно тем, насколько точно эта женщина соответствовала созданному его воображением обра-зу. Я была уверена, что они знали друг друга, но не могла в этом удостовериться.

232«Когда-нибудь, — писал мне Карлос, — ты поймешь, что ты сейчас сделала. В данным момент это находится за пределами твоего понимания, но когда-нибудь ты обязательно это поймешь».

233Самое важное состояло не в том, что произошло нечто необъяснимое, а в том, что Карлос в это поверил. А может, он просто хотел, чтобы у всех сложилось именно такое впечатление, — я не знала. Единственная вещь, в которой нельзя было со-мневаться, состояла в том, что Карлос навязывал мне довольно мистическое объяс-нение ситуации, которая могла быть абсолютно мистической или абсолютно реаль-ной.

234Спустя пятнадцать лет после этого Сью, Карлос и я вернулись к обсуждению этой истории. Сью Чайлдресс, теперь уже Сью Пэрротт, заявила, что она все еще не уверена в том, как я все это сделала. Сам Карлос верил, что я была сильной жен-щиной, способной изменять по своему желанию установленный порядок вещей. В данном же случае я просто вознамерилась найти ту Сью Чайлдресс, которая соот-ветствовала его описанию. Однако Сью по-прежнему сомневалась. В конце концов, это именно Карлос выдумал имя и описал внешность его обладательницы. Возмож-но, что он где-то видел ее раньше — например, в 1956 году, в том же студенческом городке ЛАОК, когда она посещала поэтические курсы. Возможно, что они даже были однокурсниками, хотя сама она его не помнила. У этой истории могло быть несколько объяснений, хотя Карлос схватился за самое невероятное.

235У него вообще был дар превращать нормальную, логичную ситуацию в глубоко мистическую и таинственную, как это произошло однажды ночью, год спустя, когда он позвонил в мою квартиру, а у меня в тот момент находилась Сью, которая и по-дошла к телефону.

236— Сьюзи, у твоей матери болит горло, — сказал он, — и ее ожидают серьезные неприятности.

237Очевидно, ему хотелось произвести на нее впечатление ясновидящего, хотя у него и не было этого дара. Но он добился того, что здорово ее напугал.

238— Я решила, что моя мать умирает, и на подсознательном уровне испугалась, — объясняла Сью. — Моя мать тайком покуривает, от чего у нее постоянные проблемы с горлом. Я не сразу поняла, что Карлос мог узнать об этом от меня. Моя мать жива до сих пор, по-прежнему курит в задней комнате, и все знают номер ее телефона.

239Итак, после первоначального шока, все стало ясно. Я время от времени звонила миссис Чайлдресс, и Карлос знал об этом. Он мог случайно набрать ее номер, пого-ворить с ней, услышать ее прокуренный голос, а затем позвонить Сью и сделать свое зловещее предостережение. При этом он знал, что в тот момент она находи-лась у меня дома.

240Складывалось впечатление, что он пытался произвести на девушек впечатление своими психическими способностями или чем-то подобным. Вскоре после этого те-лефонного инцидента Сью пригласила нас с Карлосом на обед к своей матери. Но прежде, чем миссис Чайлдресс подала на стол, Карлос неожиданно исчез. Оказа-лось, что он вышел через заднюю дверь и убежал. Через час он вернулся и вел се-бя так, словно ничего не случилось. Когда его стали расспрашивать о том, где он был, Карлос уклонился от прямого ответа, попытавшись создать впечатление, что в его исчезновении не было ничего странного. Ему словно бы хотелось убедить всех в том, что в нем, за привычной манерой поведения, таится нечто загадочное.

241Главным фактором, пробудившим в Карлосе интерес к оккультизму, стала книга Олдоса Хаксли «Врата восприятия"*, в которой автор описывал свои опыты с мес-калином. Вскоре после своего выхода в свет в 1954 году эта книга стала классикой. До тех пор пока он не прочел Хаксли, Карлос относился к мистицизму и изменен-ным состояниям сознания как к чему-то низкопробному и не заслуживающему осо-бого доверия. Но «Врата восприятия» сыграли весьма значительную роль в форми-ровании его нового взгляда на мир, заметно отразившись и на его интерпретации эпизода со Сью Чайлдресс. Существуют разные уровни совпадений и иные объяс-нения кажущихся вполне логичными событий — и Хаксли помог Карлосу понять это. (См.: Олдос Хаксли. «Остров. Врата восприятия. Небеса и ад». — К.: «София», 1994).

242Карлос прочитал эту книгу в 1956 году. «Врата восприятия» представляли собой эклектичную смесь эрудиции и уважения к «необъяснимой тайне», поэтому Карлос сразу попался на крючок. Один из всемирно известных писателей ясно и доступно излагал свои мысли, возникшие в нем после приема небольшой дозы наркотика. Хаксли не строил из себя безумного ясновидца или гуру, а оставался джентльме-ном, который приобрел уникальный взгляд на мир благодаря наркотическому опь-янению. В этом человеке сконцентрировались те качества, которыми хотел обла-дать и сам Кар-лос — образованный горожанин, интеллигент, знаменитый писа-тель, художник редкого дарования. Его можно было назвать человеком знания в традиционном смысле слова. И его книги отнюдь не производили впечатления низ-копробной мистики. Хаксли оставался надменным интеллектуалом, не развращен-ным обожанием толпы.

243По мнению Карлоса, Хаксли удалось избежать той участи профессора, которая представлялась ему в его ночных кошмарах, — то есть бегущего за автобусом, что-бы вовремя успеть на занятия, одевающегося в твидовый костюм, вынужденного посещать все факультетские вечеринки и с умным выражением лица вести там скучные, академичные разговоры. В середине 50-х годов Хаксли впервые попро-бовал наркотики, а также заинтересовался религией, суевериями, первобытной ма-гией — и сумел добиться успеха! Он наверняка имел злопыхателей, но главное со-стояло в том, что его наркотический опыт и выразительный рассказ о нем ярко оза-рили его будничную преподавательскую жизнь.

244Складывалось такое впечатление, что он словно бы состоял из двух различных личностей. На одном уровне был Хаксли, носивший серый костюм, посещавший ученые семинары и читавший лекции в аудиториях; на другом уровне — загадоч-ный мастер измененных состояний сознания, Было весьма необычно видеть его на выпускном вечере — этой чудовищно пошлой церемонии. В зале резвятся студенты и толпятся их родители, а на сцене с важным видом стоит Хаксли в своем твидовом костюме. Карлос считал его человеком, живущим одновременно в двух мирах, — а сам Карлос мечтал именно об этом!

245Более того, он полагал, что Хаксли бы все понял — и старых курандеро, и исто-рию со Сью Чайлдресс. Кому как не ему должно быть известно, что не существует никаких границ, биологических императивов, совпадений или случайностей, а есть только «необъяснимая тайна» необузданной субъективности!

246Хаксли начал «Врата восприятия» с краткого обзора истории мескалиновых ис-следований. В 1886 году германский фармаколог Людвиг Левин опубликовал пер-вое систематическое исследование странного кактуса, который в конце концов по-лучил название Lophophora williamsii. Это был лишь один из целого семейства мес-калиносодержащих кактусов, которые в течение тысячелетий служили средством для вызывания духов у индейцев Юго-Западной и Южной Америки. Позднее Хейвлок Эллис и Вейр Митчелл начали экспериментировать с собственно мескали-ном. Но до Хаксли все это были чисто лабораторные исследования, он же созна-тельно проигнорировал подобный подход. Хаксли просто принимал небольшие до-зы наркотических веществ, после чего мир вокруг начинал сверкать ярчайшими красками. Обычные предметы, которые он созерцал изо дня в день, внезапно при-нимали угрожающие размеры, проявляя себя с совершенно неожиданной стороны. Хаксли словно бы удалось осознать, как видели мир великие художники и поэты -например, такие, как Ван-Гог или Блейк. Отсюда он сделал вывод, что именно та-ким видением и следует обладать.

247Хаксли являлся поклонником мескалина как средства усиления параметров со-знания. Он даже выдвинул тезис, согласно которому вокруг нас постоянно бушует великий феноменологический пожар, однако мы обычно не обращаем на него вни-мания, поскольку наш мозг, нервная система и органы чувств действуют очень из-бирательно. Они как бы экранируют стимулы, не требующие немедленного реаги-рования, воспринимая лишь те, что служат утилитарным целям вроде приготовле-ния пищи, вождения автомобиля и тому подобных действий. В первую очередь мозг и нервная система заняты тем, что защищают нас от перегрузок и смятения, кото-рые мог бы вызвать в нас этот самый «феноменологический пожар», несущий в се-бе бесполезные для повседневной жизни знания. Но мескалин прорывает этот экран и, по утверждению Хаксли, позволяет заглянуть во Все Это. Конечно же, Карлос был с этим более чем согласен. Он сам давно уже размышлял об этом. Большой Разум, Ясный Свет, необъяснимая тайна!

248Задолго до этого французский философ Анри Бергсон рассуждал о некоем гипо-тетическом месте во времени и пространстве, где каждый способен воспринимать все, что происходит повсюду во Вселенной. Бергсону было известно, насколько чувства ограничивают восприятие, ограждая мозг от избыточной информации. Во-прос, однако, состоял в том, чтобы попытаться подтвердить все эти увлекательные теории, относящиеся к той области, в которой подтвердить что-либо труднее всего. Может быть, и правда, что все проходит через эту своеобразную воронку с предо-хранительным клапаном, в виде нашего мозга и нервной системы, однако это не-возможно знать наверняка.

249Да, эту проблему пытались решить научными способами, вроде проверки кон-трольных групп, но затем явился Хаксли, пославший все эти способы к чертям, от-крывший этот клапан и впустивший «феноменологический пожар».

250Благодаря мескалину вспышки стимулов и восприятии ухитрялись достигать со-знания, и Хаксли видел невиданные ранее вещи, причем не какую-нибудь ерунду вроде чьей-то давно покойной матушки, парящей над доской для бесед с духами, или переливающихся космических кораблей пришельцев и т. п. Нет, это было гар-моничное созерцание мира таким, каков он есть сам по себе. Хаксли видел совер-шенную геометрию собственных стульев или картинных рам, то есть не созерцал каких-то запредельных предметов, а просто новыми глазами смотрел на давно привычные и знакомые. Реальность оставалась той же самой, просто она предста-вала более глубокой, чем казалась на первый взгляд.

251Карлос был настолько очарован этим человеком, что решил написать о нем кур-совую работу — это было на втором курсе ЛАОК. В декабре 1957 года он попросил свою приятельницу Дженни Лейвер отпечатать его рукопись.

252— Благодаря этому я впервые узнала об Олдосе Хаксли и, увлекшись его лично-стью, начала читать его книги, — вспоминает Дженни. Сейчас она домохозяйка и живет в Северной Каролине. — Работа Карлоса была посвящена последствиям при-ема пейота, то есть вызванным им галлюцинациям. Поскольку тогда еще ничего не было известно об ЛСД и тому подобных галлюциногенах, работа представляла зна-чительный интерес. Кроме того, на меня произвела впечатление научная обосно-ванность исследования -это были не просто какие-то произвольные измышления.

253Фактически, Хаксли регистрировал собственные ощущения и при этом постоянно наблюдался и даже интервьюировался собственными коллегами.

254— В своей работе Карлос изложил множество оригинальных идей, -продолжает Дженни, -и это было замечательно. Я печатала работу по его черновику, а он за-глядывал мне через плечо и постоянно добавлял что-то новое. Позднее я и сама написала курсовую о Хаксли, хотя, разумеется, не столь замечательную, как у Кар-лоса. Его курсовая производила сильное впечатление.

255Кроме изложения идей Хаксли и Бергсона относительно Большого Разума, чему была посвящена большая часть его работы, Карлос немало внимания уделил идеям Хаксли о символических системах и языке. Согласно Хаксли, языковая традиция одновременно содержит в себе как положительные, так и отрицательные моменты. С одной стороны, она облегчает коммуникацию и сохраняет для будущих поколе-ний исторические хроники, с другой — способствует «сужению» сознания. Слова начинают приниматься за реальные объекты, а не за то, чем они являются на самом деле, — то есть символы этих объектов. Наше восприятие вещей в основном опре-деляется тем способом, каким мы о них говорим и пишем, а потому довольно скоро мы начинаем думать, что если нечто не поддается описанию, то оно и не может су-ществовать. Мир общезначимых символов является очень ограниченным, и для то-го, чтобы сойти с наезженной колеи общепринятого восприятия, необходимы ради-кальные средства: религия, гипноз, наркотики или что-нибудь в этом роде.

256Карлос писал обо всем: о наркотиках. Большом Разуме, предохранительном кла-пане, общепринятых символах, «необъяснимой тайне», о главной идее Хаксли. Кое-что из всего этого стало идеями самого Карлоса и дона Хуана, причем они во многом совпадали. К 1973 году Карлос рассуждал так:

257— Пристальное всматривание в космос, как это делают мистики, подобно истяза-нию мертвой лошади. Перед нами так много прекрасных миров, которые мы не мо-жем воспринимать лишь потому, что разум служит нам слишком плотным экраном. Разумеется, я выхожу «вовне» и возвращаюсь обратно. Между тем я нахожусь на важнейшем витке, совершая путешествие силы-жизни. Мое тело — это все, что я имею. Оно является утонченным инструментом сознания. Я должен использовать его как можно лучше.

258Разумеется, это уже расходилось с идеями Хаксли. Прожитые годы и приобре-тенный опыт закалили характер Карлоса. В 70-е годы у него уже хватало соб-ственных идей, некоторые из которых он позаимствовал у таких ученых, как Тал-котт Парсонс. Именно Парсонс первым использовал термин «глосс» для обозначе-ния единицы восприятия. Вот как, будучи студентом последнего курса, Карлос ин-терпретировал Парсонса:

259— Прежде, чем мы скажем, что это — здание, все его части должны иметься в наличии, — говорил Карлос репортеру. — Порой бывает невозможно точно опреде-лить части здания, и, тем не менее, мы все соглашаемся в том, что оно из себя представляет, поскольку до этого изучили сам глосс «здание». Мы познаем глоссы вскоре после рождения, и они вовсе не связаны с языком. Единственные существа, которые не обладают глоссами, — это слепоглухонемые дети. Глоссы основаны на соглашении, а такие дети не могут установить никаких соглашений с внешним ми-ром. Из-за своих физиологических особенностей они не могут быть партнерами, по-скольку партнерство возможно лишь тогда, когда каждый соглашается с опреде-ленным описанием мира -взять то же здание. Однако в этом здании содержится больше, чем вы думаете.

260В первые годы обучения в ЛАОК Карлос приобрел не слишком много друзей. И это объяснялось не столько его мизантропией, сколько тем, что ему нравилось об-щаться с узким кругом знакомых. Наше сближение приходится на конец 1956 года, и с этого момента мы стали много времени проводить вместе. В те дни я работала в «Пасифик Белл», а он посещал колледж. По вечерам мы ходили друг к другу в гос-ти. Я жила на 8-й Вест-стрит, в доме, принадлежавшем моей тете Ведьме. Ей не особенно нравился Карлос, поэтому он предпочитал приходить вечером и прони-кать в мою квартиру через черный ход. Вельма видела в нем всего лишь смуглоли-цего южноамериканца и всячески уговаривала меня порвать с ним.

261— Время от времени он терял уверенность в себе, — вспоминает Дженни. — Карлос чувствовал враждебное отношение со стороны тетушек, которые не воспри-нимали человека, который не являлся протестантом, республиканцем и вообще американцем. Они не видели в Карлосе личности, он был для них загадочным су-ществом. Тогда он переживал из-за этого, а теперь, я думаю, это его уже не слиш-ком волнует.

262Пожалуй, это был первый откровенный случай расизма, с которым он столкнул-ся в Америке. Причем это столкновение пришлось как раз на то время, когда Кар-лос пребывал в сомнениях относительно своих художественных способностей, страдал из-за маленького роста и своего испанского акцента, да и вообще был не уверен в будущем. Откровенный расизм со стороны тети Ведьмы и чуть меньший со стороны тети Альмы, которая жила в том же доме, сильно беспокоил Карлоса. Но-чами, когда он занимался, воспоминания об этих узкогубых гарпиях заметно отрав-ляли ему жизнь. Иногда он даже впадал в меланхолию и принимался жалеть себя. Друзья вспоминают, что в такие периоды он постоянно ходил хмурым и занимался усиленным самоанализом.

263На подсознательном уровне Карлос понимал, насколько мала для него вероят-ность прославиться благодаря своим произведениям, однако он упорно не хотел в это верить, продолжая рисовать картины и ваять скульптуры. Более того, он поощ-рял и меня заниматься тем же самым. Карлос часто напоминал мне о том, что жизнь коротка, а потому нельзя растрачивать ее на всякие глупости. В качестве примера он вспоминал о том, как полумертвый лежал на операционном столе и клялся себе в том, что станет другим человеком. Да, это был самый экзистенциальный момент в его жизни. Бог позволил ему выжить, поэтому надо было дорожить каждой мину-той. По мнению Карлоса, я была слишком «чувствительна», поэтому мне следовало работать над собой именно в этом направлении. В конце 50-х годов он не мог из-бежать поучений даже в случайных разговорах с друзьями. Карлос постоянно по-вторял: «Жизнь коротка и надо дорожить каждой минутой», да и сам старался сле-довать этому правилу.

264«Нельзя размениваться на пустяки, — поучал он меня в письме, датированном апрелем 1967 года. — Жизнь — это всего лишь мгновение».

265В январе 1958 года он убедил меня в целях самоусовершенствования записаться на некоторые курсы, читавшиеся в ЛАОК. Я отказывалась, ссылаясь на то, что если буду работать и учиться, то у меня просто не останется свободного времени, однако Карлос настаивал. Он хотел, чтобы я стала высокообразованной женщиной, а пото-му просто взял меня за руку и потащил по Вермонт-стрит в сторону офиса, где про-изводилась запись. Втолкнув внутрь, он не выпускал меня наружу, пока я не запи-салась на курсы русского языка. В следующем семестре он заставил меня запи-саться на курсы английского языка, русской истории и мировых религий. Теперь я занималась уже девять часов в неделю.

266Карлосу понравилась моя идея изучать русский язык. У него была буйная фан-тазия, и он сразу же представил, как в один прекрасный день я встречусь с Ники-той Хрущевым. В глазах Карлоса Хрущев был могущественной и влиятельной фи-гурой, которому было предопределено стать лидером и который сумел подняться из самых низов, чтобы взять в свои руки бразды правления одной из самых могу-чих стран мира. Более того, Хрущев обладал характерной манерой поведения — он словно бы сознавал свое могущество и предназначение — и это интриговало Кар-лоса сильнее всего, В начале каждой недели он непременно покупал свежие номе-ра «Тайм» и «Ньюсуик», а если был стеснен в средствах, ходил в библиотеку, что-бы прочитать свежие материалы о советском лидере. Карлос на полном серьезе уверял меня в том, что я имею возможность встретиться и поговорить с «великим лысым Никитой». По каким-то причинам он дорожил этой фантазией и упоминал о ней довольно часто. Он словно бы хотел с моей помощью пережить подобную встречу и суметь заглянуть в душу столь отважной, волевой и решительной лично-сти, как Хрущев.

267В те времена самым близким другом Карлоса был его сокурсник и поэт Аллен Моррисон, который подрабатывал на почте. Другим приятелем Карлоса был коста-риканец по имени Байрон Деор — студент-психолог из ЛАОК. Они посещали Кар-лоса в его квартире на Хэмпшир-стрит, куда приходила и я, захватив с собой пару подруг — например, ту же Сью. Там мы пили вино и разговаривали, порой до само-го рассвета. Да, было много вина, преимущественно «Матеуса», но мы никогда не употребляли наркотики. И каждый из нас хвастал идеями своих кумиров. Карлос восторгался идеей Хаксли о том, что надо жить достойно каждое мгновение своей жизни, я рассказывала о Невилле, а Байрона интересовали психические феноме-ны, мистика и власть сновидений.

268В День Благодарения в 1959 году Карлос приготовил индейку по-бразильски — то есть со сладким домашним соусом из яблок, абрикосов, ананасов, вина и тома-тов. В качестве гарнира служили макаронные изделия. Все ели и нахваливали ку-линарные способности Карлоса. С наступлением вечера разговор перешел от кино и книг к музыке, проблемам ЭСП и философии. Байрон рассказал о двух недавно прочитанных им величайших религиозно-философских документах. Как известно, ни Будда, ни Иисус Христос сами никогда ничего не писали — это ученики и по-следователи вели хронологию их речей и поступков. Например, учение Христа бы-ло записано его апостолами, на которых оказало влияние их время, древние свя-щенные книги и стремительно раздуваемые мифы.

269Все, включая и Карлоса, с этим согласились. Действительно, не имелось никаких доказательств того, что оба этих философствующих человеко-бога действительно говорили именно то, что приписывают им исторические документы. Возможно, что авторы данных текстов приписали им собственные слова.

270— Если я приду к вам, — вмешалась я в разговор, — и заявлю, что нашла истин-ный образ жизни и могу поведать о нем, то вам будет очень непросто выслушать меня и согласиться. — Байрон и Карлос кивнули. — Но если я скажу, что у меня есть загадочный учитель, которые посвятил меня в несколько величайших мисте-рий, то вы будете заинтересованы гораздо сильнее. А ведь я могу рассказать и о том, как прошла через все эти мистерии вместе со своим учителем и, благодаря этому, осознала нечто важное. В таком варианте согласиться с моими идеями будет гораздо легче.

271— Это как в «Лезвии бритвы», — сказал Аллен.

272— И как в «Сиддхартхе», — добавил Байрон.

273Карлос задумчиво кивнул. Как правило, он говорил очень мало, предпочитая слушать или задавать вопросы. Он редко излагал собственные идеи, и так же ред-ко соглашался с чужими или оспаривал их — он просто сидел и слушал с бокалом «Матеуса» в руках.

274Байрон, который всегда был готов вступить в разговор, затеял длинное обсуж-дение, постоянно отвлекаясь на посторонние темы, но в конечном итоге полностью согласился с моими словами. Он предположил, что великие мыслители, являвшие-ся таковыми вне зависимости от наличия или отсутствия известности, вероятно, бы-ли слишком увлечены разработкой своих революционных идей, чтобы отвлекаться на их запись. Они оставляли это дело своим ученикам или слушателям.

275— Впрочем, возможно, они просто не считали это таким уж важным, — предпо-ложил Аллен, — поскольку были намного выше всего этого.

276— Да, возможно, — согласился Карлос и тут же усмехнулся, что было верным признаком его отстраненности от нашей беседы. Он почти всегда предпочитал держать дистанцию, хотя, судя по всему, слушал с большим интересом. Проблема того, можно ли считать подлинными слова мыслителей, записанные не ими самими, заинтересовала его не на шутку.

277«Я уверен, что мы снова будем вместе, чтобы продолжить наши интеллектуаль-ные и духовные искания», — писал он мне почти десять лет спустя. Думаю, на са-мом деле он вовсе не хотел этого. Спустя несколько лет после написания этого письма в одном из своих интервью он заявил, что те вечера с друзьями в его квар-тире были не более чем просто средством от скуки. Его работа в пустыне требовала большого напряжения всех сил.

278— Я предпочитал просто сидеть в кругу друзей и разговаривать о разных иде-ях, — признался Карлос. — У нас у всех есть много способов избежать скуки — ин-теллектуальные разговоры, алкоголь, секс, наркотики, беспокойство.

279В последние два года учебы в ЛАОК «интеллектуальные разговоры» стали для Карлоса возможностью напрямую заняться теми идеями, которые он не находил на занятиях по психологии или в художественных классах. Его интересовала даже та театрализованная мистика, которой я тогда увлекалась, — например, идеи Невилла относительно сновидений. Карлос долго размышлял о сновидениях, причем только как о сновидениях. Они представлялись ему смутными, подсознательными состоя-ниями в виде ночных кошмаров и чрезмерных фантазий. Но так же реально, как другое. Сон и реальность были одинаково действительны, хотя у каждого имелись свои преимущества. Более того. Невилл учил, что сновидения обладают силой и, выстроив их в соответствии с личными желаниями, можно изменять свое будущее. Центральным пунктом рассуждений Невилла было утверждение необходимости развивать в себе уверенность в том, что путем интенсивных сновидений и «контро-лируемого воображения» вы сможете добиваться всего, чего захотите. Карлос про-чел только самые маленькие работы Невилла — он никогда не принимал его настолько всерьез, чтобы взяться за его основные книги. Именно благодаря мне Карлос узнал об идеях Невилла относительно сновидений и всего остального. Это произошло за бокалом вина в его квартире. Был 1958 год.

280В книге «Путешествие в Икстлан» Карлос пишет о том, что пришел к идее «настройки сновидений» в августе 1961 года. За две недели до этого он съел ба-тончик пейота и, во время пика галлюцинаций, стал дурачиться с местной собакой. Это был потрясающий опыт, утверждал Карлос. Собака внезапно окрасилась всеми цветами радуги, и, когда они оба принялись лакать воду из миски, жидкость стала вытекать через поры их тел, придавая им радужные, сверкающие очертания. Это был первый галлюциногенный опыт Карлоса. На следующее утро дон Хуан объяс-нил ему, что собака была воплощением Мескалито, то есть той силы и божествен-ности, которые содержались в пейоте. Это было хорошим знаком, и старый индеец решил, что его ученик готов перейти к более тяжелым испытаниям. Дон Хуан за-явил, что сновидения обладают реальностью и что человек должен воспринимать их именно с этих позиций. Сильная личность может сама выбирать себе предмет своих будущих сновидений. «Настройка сновидения» означала манипулирование их элементами таким образом, чтобы это оказало влияние на повседневную жизнь. Согласно дону Хуану, это вопрос силы воли, которая определяется единством, осмысленностью природы вещей и степенью контроля за собственной жизнью. Все это выглядит довольно абстрактно, зато имеет несомненное сходство с методами Невилла, помогающими изменить будущее, заменив погоню за деньгами или успе-хом на нечто иное. Сновидения в стиле дона Хуана стирали различия между сном и бодрствованием. Невилл в основном говорил о том же самом. В качестве подготовки к программированию сновидений Карлос пристально смотрел на собственные руки, сложенные на коленях. В своих лекциях Невилл инструктировал студентов следу-ющим образом: лежа в кровати или сидя на стуле, надо сконцентрироваться на том, что они считают идеалом или идеальной ситуацией. Стремитесь быть идеаль-ными, учил Невилл, и тогда «ваш нынешний мир всевозможных ограничений рас-сыплется, а то, к чему вы стремитесь, появится, как феникс из пепла».

281Методика была той же самой, как, впрочем, и цель: «вытряхнуть» ученика из се-тей обыденного восприятия мира и направить его на ту сторону.

282Невилл предполагал, что реальный индивид должен избегать прошлого или бу-дущего, должен стать человеком без культурных или социальных предрассудков. Но идея «стирания» личного жизненного опыта ради избавления индивида от ограничений и привязанностей прошлого была одной из составных частей раннего учения дона Хуана. И, что еще более важно, именно этим начал заниматься Карлос задолго до того, как встретил дона Хуана или услышал о Невилле.

283Затем появилась идея «маяка». Во вторник вечером (дело было в 1958 году), после очередной лекции Невилла, я направилась в гости к Карлосу. Предметом только что прослушанной лекции было «пробужденное воображение». Невилл утверждал, что те, кто обладает пробужденным воображением, являются людьми особенными и иногда уподобляются маяку — их бледные лица начинают светиться. Подобным качеством могут обладать талантливые художники, ученые, изобретате-ли, да и вообще люди с сильным воображением.

284Когда я пришла к Карлосу и начала пересказывать ему лекцию Невилла, он ра-ботал над терракотовым бюстом своего отца. Какое-то время он молча слушал. Наибольшее впечатление на меня произвело то обстоятельство, что в самый разгар лекции начало светиться лицо самого Невилла. Это действительно напоминало ма-як! Все, что он должен был делать, — это заговорить о чем-то, и именно это случи-лось. Карлос выглянул из-за своей скульптуры и рассмеялся.

285В апреле 1968 года дон Хуан объяснил Карлосу, что курение смеси, составлен-ной из галлюциногенных грибов и других ингредиентов, поднимает ученика до та-кого уровня, где он может созерцать людей именно такими, какие они есть на са-мом деле, — то есть как световые волокна. Эти световые нити окружают человека с головы до пупка, создавая эффект огромного светящегося яйца.

286Карлос писал, что, после определенной стадии головокружительного страха, он увидел лицо своего «бенефактора» в виде странного, светящегося объекта. Карлос решил было, что в этом виноват наркотик, но дон Хуан это отрицал, уверяя, что все видят нечто похожее на светящееся яйцо. Для этого просто надо обрести соответ-ствующую способность к восприятию.

287Оглядываясь назад, можно заметить, что некоторые из идей дона Хуана имели своим несомненным источником прослушанную мной лекцию Невилла. Но сам лек-тор вряд ли мог послужить прототипом. В конце 50-х годов Карлос отнюдь не увле-кался Невиллом, Райном или кем-то из тех, о ком ему рассказывали то я, то Бай-рон. Его кумиром был Хаксли — ученый-джентльмен, умевший в нужный момент видеть как художник, как Ван-Гог. Иногда Карлосу приходила на ум идея написать картину или изваять скульптуру, предварительно отведав мескалина. Испытывая один из тяжелейших приступов, размышляя о том, что его работы слишком зауряд-ны для того, чтобы на них можно было возлагать какие-то надежды. У него не хва-тает мастерства и того особого взгляда на мир, которым обладают выдающиеся ху-дожники. Лежа в темноте, он мучился от безысходности.

288Тогда-то ему и пришла идея добыть несколько граммов мескалина, принять их, а затем сесть творить. Это был бы один из тех сюрреалистических порывов, которые он часто себе представлял. Когда под действием мескалина зрение станет особенно четким, он сумеет создать из обычного куска глины выдающееся произведение ис-кусства. Эта статуя станет его величайшим достижением, поскольку лишь в ней бу-дет соединена массивность и грубость доколумбовой эпохи и современное чувство движения и пространства. Это будет удивительное смешение стилей и жанров, по-сле которого появится корреспондент из «Нью-Йорк тайме» и начнет расспраши-вать Карлоса о его вкладе в современное искусство. Его портреты появятся на об-ложках журналов, и даже «Тайм» посвятит шесть страниц с цветными иллюстраци-ями его видению нового «испаницизма» или чего-то подобного. Он станет желан-ным гостем у владельцев галерей и торговцев произведениями искусства, его рабо-ты будут выставляться не только в Лос-Анджелесе, но и в Нью-Йорке и Париже, его станут называть «отцом первобытного модернизма»...

289На улице залаяли собаки, и Карлос очнулся от своих грез. В процессе разгляды-вания потолка иногда создается впечатление, что узоры на штукатурке начинают изменяться в зависимости от уличного освещения, падающего из окна. Иногда эти тени часами пляшут по потолку какой-то таинственный танец, напоминая при этом нефтяные пятна на воде. Когда Карлосу надоедало наблюдать за игрой теней, он поднимался с постели и шел гулять по окрестностям.

290В комнате царил желтоватый полумрак. Клонившееся к закату яркое декабрь-ское солнце ухитрялось проникать даже сквозь венецианские жалюзи. Его лучи иг-рали на руках Карлоса, которыми он лепил из глины скульптуру Сью Чайлдресс. Он работал быстро, и во всех его действиях ощущалась внутренняя собранность и уверенность. Он даже изобразил Сью с прической в виде «конского хвоста», хотя сейчас она была причесана по-другому. Но Карлос уже неоднократно видел ее именно с «конским хвостом» и предпочел изобразить ее именно так.

291В то время Сью начала писать стихи — под влиянием друга, который иногда чи-тал их с эстрады декадентского ресторана «Венеция». Под свой «конский хвост» она одевала джинсы, пончо и деревянные сабо. Карлос не слишком интересовался битниками, которые, по его мнению, отличались не столько талантом, сколько са-моуверенностью. Однако мы с ним посещали некоторые кафе, расположенные на Голливуд-бульваре, и он с большим удовольствием слушал выступавших там по-этов. Там часто появлялся Аллен Гинзберг в обществе Джека Керуака и другие лю-ди, вошедшие в историю «богемной культуры».

292Но, повторяю, Карлос не слишком этим интересовался. Его не занимали идеи непротивления и порнографические стихи, не нравился ему и небрежный внешний вид авторов. Карлос ненавидел мятые джинсы, испачканные свитера и особенно — голубые рабочие балахоны, которые носили все художники. Сам он одевался для похода в кафе точно так же, как одевался для похода в библиотеку или колледж — рубашка пастельных тонов, темные брюки и обыкновенные черные ботинки. Вся его одежда была тщательно наглажена, ботинки блестели, цветовая гамма была хорошо подобрана — короче, он имел самый респектабельный вид. Он являлся лю-бопытствующим пришельцем, на время заглянувшим в «страну битников», и стара-тельно придерживался именно этой линии поведения.

293Карлос тоже писал стихи, хотя совсем не того типа, которые звучали на пляжах или Голливуд-бульваре. Они представляли собой нечто большее, чем простое под-ражание тем поэтам прошлого, которых он изучал. Иногда он включал стихи в свои письма домой. Возможно, его любимым было стихотворение Сан-Хуана де ла Кру-са, которое называлось «Беседы о свете и любви». Его Карлос выбрал в качестве эпиграфа для своей книги «Сказки о силе»:

294Пять признаков одинокой птицы:

295Первое: до высшей точки она долетает;

296Второе: по компании она не страдает, даже таких птиц, как она;

297Третье: клюв ее направлен в небо;

298Четвертое: нет у нее окраски определенной;

299Пятое: поет она очень тихо.

300Занятия в классах и случайные заработки отнимали у Карлоса много времени, но, тем не менее, в конце 50-х годов он ухитрился создать ряд скульптур. Некото-рые из них он подарил мне, а одну я храню до сих пор. Она представляет собой довольно грубо высеченное изображение сурового мужчины с тонким носом и пу-стым взглядом. Помимо Сью, Карлос вылепил Лидетт, чьи длинные волосы свеши-вались по обе стороны лица и служили основанием скульптуры. Обычно он работал в терракоте — очевидно, благодаря влиянию школы Чикама, которую изучал в кол-ледже изящных искусств. Вообще говоря, Карлос избегал тщательной отделки, не стараясь придать реалистический вид своим скульптурам. В долине Чикама можно увидеть массу образчиков этого стиля. Это и статуэтки из обожженной глины, и ри-сунки на вазах, и барельефы на зданиях. Кроме того, Карлос работал со стеатитом (мыльным камнем). Однажды он взялся изобразить статую обнаженной беременной женщины в полный рост — волосы отброшены назад, а руками она держится за свой подбородок. Статуя была ровно шести дюймов высотой, розово-серого цвета с тонкими черными прожилками.

301Джоун Макфадден, ныне Джоун Догерти, домохозяйка в Арлите (Калифорния), вспоминает, что, когда она познакомилась с Карлосом в 1963 году, некоторые из его старых работ еще циркулировали в кругу его друзей. Но постепенно он утратил веру в свои художественные способности и забросил сначала рисование, а затем ваяние. Но в нем по-прежнему жила надежда обрести признание в качестве твор-ческой личности. Поэтому в его разговорах часто доминировала эта тема.

302— Когда вы находились в обществе Карлоса, — вспоминает Дженни Вьюси-нич, — вам всегда приходилось говорить о весьма глубокомысленных предметах, которыми он в тот момент был сильно озабочен. Да и вам в разговоре с ним трудно было сдержать свои чувства, поскольку он относился к тому типу людей, которые даже разговор о погоде способны свести к таким вещам, что вы почувствуете себя подавленными. Мы разговаривали с ним о том, как сделать жизнь предельно насыщенной и что она вообще такое. Он рассказывал о своих родителях, которые породили его на свет и предоставили самому себе.

303Если его пресловутое одиночество становилось помехой, он мог обратить его в поучительную маленькую историю. Да, Карлос не нравился моей тете Ведьме, но это был чистой воды расизм, и тут уж он ничего не мог поделать. Основная идея истории о породивших и оставивших его родителях состояла не в том, что Карлос был сильным и преисполненным жизненной энергии человеком, а в том, что он был в некотором роде неполноценным, точнее сказать, не отвечающим самым вы-соким стандартам. И он не мог этого преодолеть, как не мог избавиться от природ-ной смуглости или испанского акцента.

304— У него были некоторые проблемы с чувством собственной значимости, — гово-рит Дженни. — Я думаю, это связано с тем, что его мать так рано умерла, оставив его на попечение людей, которые, вполне возможно, не всегда ему симпатизирова-ли. Можно представить, насколько болезненным для него оказалась замена матери на другую женщину, которая едва могла уделить ему время.

305Если эта версия основана на том, что даже в начале 1957 года Карлос продол-жал мистифицировать свое прошлое, то она могла оказаться весьма близкой к ис-тине. Вспомним, что противниками Карлоса в основном были женщины, а его мни-мые или реальные затруднения также зачастую возникали благодаря женщинам. В связи с этим интересно отметить, что он пишет в своих книгах о колдунье по имени ла Каталина — женщине, обладавшей огромной силой. Она была

306его единственным оппонентом в течение всего времени ученичества у дона Хуа-на. Там было описано множество довольно абстрактных конфронтации с не менее абстрактными силами, но только с появлением ла Каталины Карлос лицом к лицу столкнулся с реальным оппонентом, да еще столь внушительных габаритов.

307Хотя сам Карлос проповедовал независимость и свободу, он приобретал надо мной все большую власть. Однажды вечером, когда Карлос собирался отвезти меня на занятия, в квартире зазвонил телефон. Это был доктор Теджа Герт — врач, с ко-торым я познакомилась не так давно. Я предупреждала его о Карлосе, поэтому ко-гда он снял трубку, Герт притворился, что ошибся номером.

308— Миссис Голдабург там? — спросил он. Но Карлоса было не так-то легко прове-сти.

309— Слушай ты, сукин сын, я знаю, кто ты. Ты Герт, а я веду Маргарет на занятия и не желаю, чтобы ты снова сюда звонил! — Карлос бросил трубку на рычаг, насу-пился и молчал всю дорогу до колледжа.

310Когда мы приехали в УКЛА (я посещала там вечерние курсы), я вошла в холл, позвонила Герту из автомата и объяснила ему все происходящее. Разговаривая, я повернулась лицом к окну и засмеялась — Карлос стоял на улице и смотрел на ме-ня.

311В 1958 году я поступила на курсы менеджеров в «Пасифик Телефон». Теперь мне приходилось ездить на автобусе из района Уилшир на Олайв-стрит. Однажды вечером, сидя на остановке в ожидании автобуса, я увидела индийца в черном ан-глийском костюме и с зонтиком. Он тоже ждал автобуса и сидел на скамейке непо-далеку от меня.

312На следующее утро, когда я собиралась на работу, я вдруг вспомнила этого ин-дийца и пожалела, что не заговорила с ним. Это вполне могло бы пригодиться для развития разговорных навыков, которым нас обучали на курсах менеджеров.

313Вечером того же дня я поспешила на остановку, снова надеясь увидеть его там. Однако, к моему разочарованию, индийца нигде не было видно. И тут вдруг я услышала его голос, произнесший с заметным акцентом:

314— Вам действительно следует поспешить, если вы хотите успеть на этот автобус.

315Обрадованная, я первой влетела в автобус, затем вошел он и сел рядом со мной. Это меня не на шутку заинтересовало. После того как автобус тронулся с места, я заговорила с ним первой и вскоре выяснила, что его зовут Суран Бхат и он из Бом-бея. У него были две степени доктора философии — из Бомбейского университета и из университета Пердью. «Впечатляет», — подумала я про себя. В процессе беседы я выяснила, что он был астрологом и умел составлять гороскопы. Узнав о дне и ча-се моего рождения, он сказал, что попробует составить для меня астрологическую таблицу, а потом сообщит, что ему удалось выяснить. Еще он сказал, что использу-ет собственную астрологическую таблицу для того, чтобы играть на индийской фондовой бирже, и сильно преуспел в финансовом отношении. Он был женат, но детей не было. В Штатах он жил уже примерно полгода.

316Придя домой, я записала наш разговор в форме диалога «я сказала», «он ска-зал», и все получилось очень удачно. Предъявив эту запись на занятиях, я удосто-илась похвалы преподавателя за оригинальный и нестандартный подход.

317Несколько дней спустя мы вновь оказались в одном автобусе, и он показал мне обещанный гороскоп. Согласно его вычислениям, я должна была выйти замуж за человека, который станет знаменитым философом. Я была восхищена его астроло-гическими способностями, причем не только

318благодаря этому гороскопу, но и его объяснениям по поводу того, что означает то или иное расположение звезд. Я попросила индийца научить меня составлению го-роскопов, и он согласился. После этого он дважды наведывался ко мне с визитом. Я настолько заинтересовалась астрологией и тем влиянием, которое она оказывает на нашу повседневную жизнь, что научилась всему очень быстро.

319Во время второго визита я услышала стук в дверь. Открыв ее, я обнаружила нарядного Карлоса, который был в костюме, белой рубашке и при галстуке. Он за-явил, что ему хочется познакомиться с моим другом.

320Я пригласила его войти. Он сел на стул в углу, в то время как индиец сидел на кушетке.

321Оставив их наедине, я вышла в кухню за вином. Когда я вернулась, индиец спрашивал Карлоса, интересуется ли он астрологией.

322— Нет, — очень печально отвечал он, — не интересуюсь. Зато меня очень инте-ресует мисса Раньян. Я вижу, что ваши идеи в высшей степени умны, и я думаю, что она тоже очень умна. Подобное сочетание кажется мне весьма опасным. Поэто-му я бы попросил вас немедленно уйти отсюда.

323Услышав это, я не знала, что и делать. Индиец некоторое время сидел молча, а затем встал и удалился. Я заявила Карлосу, что ему не следовало приходить и по-зорить меня в глазах этого достойного человека. В конце концов, он пришел сюда по моему приглашению, чтобы заняться составлением гороскопов.

324— Ох, мисса Раньян, — вздохнул Карлос, — когда вы встречаетесь с умным че-ловеком, то становитесь опасной. Не знаю, что бы могло случиться, если бы я не появился.

325Больше я этого индийца не видела. Я даже осталась без экземпляра своего горо-скопа, который он для меня сделал.

326Большую часть 1958 года Карлос продолжал жить в Северном Нью-Хэмпшире. Он получил работу на фабрике игрушек «Маттел той компани», которая находилась на Розен-кранц-авеню, в Хоуторне, в нескольких милях от его дома. Чтобы ездить на работу, Карлос купил старый «шевроле». Квартира в Северном Нью-Хэмпшире находилась в доме, покрытом розовой штукатуркой, с черепичной крышей и мини-атюрными балконами. Карлос жил в квартире номер 4, на первом этаже. В комнате было большое, выходившее на улицу окно, у которого стоял письменный стол с пишущей машинкой. На полу были постелены маты, на стенах висели длинные полки с книгами — в основном, это были издания в мягкой обложке — латиноаме-риканская поэзия и биографии. В одном из углов находились принадлежности для ваяния. Еще из мебели была кровать и пара обшарпанных стульев. Радио, телеви-зор или телефон отсутствовали. Нагрянув к нему воскресным полднем, я обнару-жила Карлоса работающим над скульптурой, которая была установлена на доске, перекинутой через кухонную раковину. Это объяснялось тем, что там было больше всего света.

327Поскольку он учился и работал, времени для занятий творчеством почти не оста-валось. Но он ухитрялся урывками то на переменах, то на работе — кое-что писать, и даже завел себе записную книжку, куда заносил стихи или романтическую прозу. Он занимался на семинаре по латинской поэзии, чтобы выработать классический стиль и проникнуться классическими темами. Особое внимание он обратил на Лу-креция. Как и Хаксли, Лукреций уделял серьезное внимание научным методам своего времени. Кроме того, он рассуждал о смерти, малодушном страхе перед ней и о том,

328как отважные воины с гор всегда живут с мыслью о смерти и нисколько ее не боятся. Карлос подчеркнул в книге такие строки:

329Кто-то умрет, чтобы обрести застывшее имя.

330Когда страх смерти вынуждает нас

331Ненавидеть ласковый солнечный свет,

332Тогда, горюя, мы ставим, крест на своей жизни.

333Кому-то он рассказывал, что происходит из страны Лукреция, кому-то — что из Бразилии, а передо мной всячески старался продемонстрировать, что знаком с классикой этой южноамериканской страны. Осенью он дал мне послушать один из принадлежавших ему альбомов, «Бразильская бахиана №5». Там были записаны сюита Вилла-Лобоса, бразильские народные песни и пять арий из опер Пуччини. Естественно, сюита и народные песни были на португальском, и Карлос, казалось, понимает этот язык, что было бы вполне естественно для уроженца Бразилии. До I960 года он регулярно получал письма из дома, но я никогда не обращала внима-ния — на португальском или испанском языке они написаны. Он всегда читал мне их в переводе на английский.

334Учась на четвертом курсе ЛАОК, Карлос переехал в доходный дом на Адамс-авеню, который принадлежал маленькой жилистой женщине по имени Джонни, жившей на первом этаже. Она сама готовила и обслуживала своих постояльцев, к которым испытывала материнские чувства. Это была дружелюбная женщина, кото-рая, однако, придерживалась строгих правил. Большинство постояльцев вынужде-ны были терпеть ее запрет «никаких девушек», но Карлос не обращал на это вни-мания. Он заставлял меня украдкой пробираться в его квартиру под покровом тем-ноты и оставаться там на всю ночь. По утрам, сняв туфли и надев его носки, чтобы производить как можно меньше шума, я выбиралась из дома, а Карлос следил за мной из окна.

335Он писал рассказы на тему коротких романтических встреч и психологии взаи-моотношений между мужчиной и женщиной, но никогда не давал мне их читать, постоянно держа свой блокнот при себе. Преподаватель ЛАОК Верной Кинг поощ-рял его литературные опыты, и Карлос старался вовсю. Особенно много он писал стихов, причем одно из его стихотворений заняло первое место на поэтическом конкурсе, который спонсировала коллежская газета. Она же и напечатала это сти-хотворение на своих страницах, поставив имя автора — Карлос Кастанеда.

336В декабре 1958 года Карлос решил снять домик на Чероки-авеню в Голливуде. В то время я продолжала жить в доме своей тетушки Ведьмы на 8-й Западной улице. Она очень внимательно следила за мной, приставая с расспросами каждый раз, ко-гда меня не было в том месте, где я должна была находиться. Тетушка не одобряла моих встреч с Карлосом, поскольку он был иностранец и она ничего о нем не зна-ла. Я проводила с Карлосом большую часть времени, хотя он всегда был очень за-нят ваянием или литературой. Однажды он изготовил рождественские открытки с песочными часами, но я потеряла ту, которую он мне подарил. Мы ходили в кафе на Голливуд-бульваре, посещали различные культурные мероприятия и часто хо-дили в кино — в основном на иностранные фильмы.

337Я не пропускала ни одной лекции Невилла Годдарда, которые он читал в Уил-шир-Эбел-театре, но Карлос ни разу не согласился меня сопровождать, хотя потом мы всегда обсуждали то, о чем на них говорилось. Иногда он даже выдавал какие-то свои комментарии.

338Невилл заявлял, что Библия — это не история, но биография каждого человече-ского существа. Он утверждал, что Библия всегда говорит в настоящем времени, то есть рассказывает нам о нас самих.

339«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Здесь Иоанн говорит нам о том, что Слово — это наши мысли, облеченные в слова, что каждый из нас — Бог, и когда мы перестаем поклоняться Богу как чему-то находящемуся вовне, осознавая, что Он обитает внутри нас, и понимая Христа как плод нашего чудесного воображения, то можем сделать свои мечты реальностью. Исходя из того, чего мы хотим, сознавая, что это уже так, а затем утверждаясь в мысли, что это так и есть, мы автоматически становимся причиной событий, воплощая их в реаль-ность. В День Субботний мы отдыхаем от своей умственной работы, а в воскресенье — от работы физической.

340В моем обществе Карлос охотно обсуждал разные психические феномены, а ино-гда даже давал странные мистические интерпретации прочитанных им историй. Например, мы обсудили с ним «Братьев Карамазовых». Все эти братья, заявила я, на самом деле являлись аспектами одной индивидуальности, причем их отец был реальным мужчиной, в то время как мать являлась символом бессознательного. За-тем я развила эту тему, указав на ряд других метафорических символов, увиден-ных мной в романе, Карлос все это записал и, в дальнейшем, использовал на заня-тиях в колледже.

341Мы прожили на Чероки-авеню около месяца, после чего я вернулась к тете Бельме, а Карлос снял комнату на втором этаже пансиона Мариэтты. Этот пансион находился на Вермонт-стрит, прямо напротив студенческого городка ЛАОК, и пред-ставлял собой четырехэтажное кирпичное здание грязно-желтого цвета, имевшее двойные двери, фонарь в стиле барокко над главным входом, белые колонны и зо-лотистого цвета жалюзи, прикрывавшие окна первого и второго этажей, выходив-шие на улицу. Пол в холле был устлан восточными коврами.

342Карлос учился уже последний семестр и теперь постоянно изнурял себя зубреж-кой. Кроме того, он поступил на работу в управление по проверке политической благонадежности и стал готовиться к натурализации в Штатах. Мы обсуждали, ка-кую фамилию ему лучше употреблять — Арана или Кастанеда. Официально его фамилия была Арана, но мы сошлись на том, что «Карлос Кастанеда» звучит эф-фектнее. Именно этим именем он подписывался в колледже и при устройстве на работу, поэтому мы решили, что пусть он так и останется Кастанедой.

343В апреле 1959 года тетя Бельма умерла, и я, вместе с другими членами своей семьи, присутствовала на ее похоронах. Однако Карлоса там не было. Ему никогда не нравилась ее претенциозность, комфортабельный калифорнийский образ жизни и рассказы о том, как она приехала на Запад и три раза выходила замуж, коллек-ционируя недвижимое имущество. Здесь, в Лос-Анджелесе, она произносила свою фамилию как Раньон, утверждая, что Дамон Раньон не только ее родственник, но и друг, которому она когда-то посоветовала стать писателем. Карлоса все это мало заботило, а потому ее смерть его откровенно обрадовала. Теперь он чувствовал се-бя со мной более свободно.

344Весной он закончил учебу в ЛАОК и получил 19 июня 1959 года диплом по пси-хологии. Он прошел через стандартную торжественную церемонию в мантии и ша-почке, сфотографировался — напряженный, хмурый, явно не знающий, куда де-вать свои руки. Эту фотографию он отослал своим родственникам в Перу, написав, что собирается поступать в УКЛА. Это было одно из его последних писем домой. Ко-гда у него стали выходить книги, он не сообщил об этом своим родственникам, и вплоть до начала 70-х годов они даже не знали, где он находится. Последним зве-ном, связывавшим его с домом, оставалась фотография его матери, которую он од-нажды драматически разорвал во время ссоры со мной.

345Итак, ЛАОК был окончен и Карлос поступил в УКЛА. Болезненно сознавая то, что уже стало вполне очевидным, — ему никогда не стать настоящим художником, — Карлос решил обратить внимание на преподавательскую карьеру. Идея стать писа-телем была весьма заманчивой, но на данной стадии не слишком реальной. Недол-го думая, Карлос переключился с психологии на антропологию, хотя не испытывал особой склонности к преподаванию ни того, ни другого.

346После смерти Ведьмы я переехала в квартиру, расположенную на двух этажах, с внутренней лестницей, которая находилась в доме по Южной Детройт-стрит. Три года до этого я занималась ее обустройством. Сью Чайлдресс, которая летом рабо-тала во Флориде, вернулась в Калифорнию и поселилась у меня. Карлос приходил ко мне, едва выдавалось свободное время — помимо учебы он еще постоянно где-то подрабатывал. За шесть недель он обучил Сью испанскому и теперь работал над ее произношением. В благодарность она готовила для него фруктовый шербет. Чтобы оплатить свои счета, он работал. В начале зимы он получил место в отделе счетов «Хаггарти» — это был женский магазин, расположенный на Уилшир-бульваре в Голливуде. Приходилось работать по вечерам, подводя балансы, про-веряя счета и следя за их почтовой отправкой.

347Порой у него возникало смутное ощущение дежа вю. Снова, как когда-то в Перу, он работал в магазине, наблюдая за покупательницами. Только здесь он сидел под огромной хрустальной люстрой и находился в городе, расположенном на западной окраине Соединенных Штатов. Да и богатые прилавки с драгоценностями заметно отличались от скромного прилавка в магазине его отца Сесара. Иногда Карлос за-давался вопросом, не совершил ли он ошибки, приехав в Америку, и не лучше ли ему вернуться обратно домой, где он бы не чувствовал себя посторонним. Впрочем, когда эти сомнения проходили, он понимал, что следует в правильном направле-нии. Особенно хорошо он себя чувствовал воскресными вечерами в моих апарта-ментах, когда кто-то из гостей приносил вина и мы начинали разговаривать о фи-лософии, живописи, экстрасенсорном восприятии и поэзии. Чем меньше у меня бы-ло гостей, тем менее скованно чувствовал себя Карлос и тем более охотно он углублялся в рассуждения об оккультизме, астральной проекции и трансовом беге.

348— Он подмигивал с таким видом, словно хотел создать у меня впечатление, что ему известны ответы на мучившие меня вопросы, — вспоминала Сью. — Но, с дру-гой стороны, я в этом и не сомневалась.

349При желании, Карлос мог выглядеть весьма загадочно. Когда кто-нибудь заво-дил разговор о предсказании будущего, Карлос начинал выдавать собственные предсказания. Однажды он рассказал мне о ком-то, кого много лет не видел, опи-сав его довольно странно: «недостающее звено в этой судьбе, определившее три-единство нас троих», имея в виду себя, меня и Сью. Кроме того, он предсказал, что Сью выйдет замуж за этого человека. Меня это так заинтриговало, что я позвала Сью.

350— Он врач? — сразу спросила она, по-видимому, исходя из каких-то своих сооб-ражений.

351— Чем он занимается? — спросила я Карлоса. Он отвечал, что этот человек — молодой врач, который собирался специализироваться в нейрохирургии. Кроме то-го, добавил Карлос, однажды мы все четверо отправимся в Бразилию. Но ничего такого не случилось.

352Однако если его предсказания были ошибочными, зато некоторые из его то-гдашних идей впоследствии нашли свое отражение на страницах его книг, в част-ности, в качестве составной части учения дона Хуана. Например, до I960 года его часто заедала рутина. Он испытывал тоску от жизни и от людей, которые его пуга-ли, и часто жаловался вслух на смертельно надоевшее однообразие — каждое утро надо отправляться на занятия в одну и ту же аудиторию, а в три часа дня уже быть на работе. Он буквально задыхался от такого распорядка дня, не дающего ему до-статочно времени для занятий живописью и литературой. Спустя годы он писал о том, что дон Хуан советовал ему порвать с рутиной, чтобы обновить восприятие и обрести свежий взгляд на мир.

353Когда была издана книга Андрия Пухарича «Священный гриб», все, включая Карлоса, ее читали, и она на несколько месяцев стала предметом обсуждений и дискуссий. Пухарич рассказывал, что его знакомый голландский скульптор в со-стоянии транса вспоминал подробности египетской жизни времен фараонов четвер-той династии с точки зрения человека по имени Рахотеп. Более того, Пухарич пы-тался найти подтверждение того факта, что священный гриб Amanita muscaria мо-жет усиливать психические способности и самоосознание. По мнению Пуяврича, существует связь между способностью сибирских шаманов покидать свое тело и опьянением, которое вызывает священный гриб. Такова была его теория.

354По-видимому, и у древних греков была традиция магического выхода души из тела. В первой главе Пухарич цитирует исследование Додда «Греки и иррацио-нальное», которое было опубликовано несколько лет назад в издательстве «Юни-версити оф Калифорния Пресс». Среди всего прочего там говорилось о том, что шаманы были психически неуравновешенными людьми, которые вели весьма не-традиционную религиозную деятельность. В результате суровых тренировок чело-век признавался шаманом, обладающим способностью добровольно впадать в со-стояние расщепления личности.

355«Шамана могли в одно и то же время видеть в разных местах, поскольку он об-ладал силой билокации, — пишет Додд. — Из этих опытов, рассказанных им слу-шателям в импровизированной песне, он получал навыки предсказания, религиоз-ной поэзии и магической медицины, благодаря которым обретал важную социаль-ную роль. Он становился кладезем сверхъестественной мудрости». Египетские фразы, изрекаемые голландским скульптором по имени Гарри Стоун, как и исполь-зование священных грибов во время древних религиозных ритуалов, нашли свое документальное подтверждение. Выводы, следовавшие из всего этого, были настолько необычны, что Пухарич хотел найти им самое рациональное обоснова-ние. Все свои опыты он тщательно записывал, после чего подвергал научному изу-чению. Так, он исписал 200 страниц, фиксируя все использованные Стоуном древ-неегипетские слова и выражения, после чего пришел к выводу, что если бы тот вздумал пойти на мистификацию, то просто не смог бы все это запомнить.

356Карлоса очень интересовала проблема того, как древние использовали наркоти-ки, но больше всего его поразило удивительное сходство между ним самим и Гарри Стоуном. Было просто невероятно сознавать, как много между ними общего. Стоун был застенчивым и неуверенным в себе иностранцем, закончившим среднюю шко-лу и несколько лет пытавшимся поступить в художественную академию. Последние семь лет он безуспешно пытался добиться признания в качестве скульптора. Стоун рассказывал Пухаричу, что, когда ему было всего шесть лет, у него умер дядя — но точно такой же факт имелся и в биографии Карлоса.

357В процессе своих исследований, Пухарич беседовал с Гордоном Уоссоном -специалистом в области использования наркотиков первобытными мистиками, ко-торый поведал ему о том, как в 1953 году ездил в Мексику, чтобы найти подтвер-ждение рассказам о когда-то процветавшем там культе ритуальных грибов. Уоссону не только удалось убедиться, что такой культ действительно существовал, но даже найти людей, которые жили в отдаленных районах страны и практиковали этот культ до сих пор. По словам Уоссона, всю церемонию проводил курандеро, который ел грибы для целительства и предсказания будущего. Эти грибы назывались Psilo-cybe mexkana и содержали галлюциноген псилоцибин. Пухарич собрал в лаборато-рии несколько видов священных грибов, провел эксперименты и обнаружил, что поедание «аманита мускария» не оказывает заметного воздействия на человече-скую психику. В конце своей книги Пухарич упоминает о человеке, который сумел придать оккультным делам оттенок респектабельности, — то есть об Олдосе Хакс-ли. В августе 1955 года Хаксли наблюдал за тем, как Гарри Стоун входит в транс. Во время этого опыта он отождествил себя с Рахотепом и стал настаивать на том, чтобы ему принесли «золотистый» гриб. Пухарич сделал это. Затем Стоун начал производить манипуляции с этим грибом — пробовал его на язык, помещал на ма-кушку — то есть воспроизводил тайный древнеегипетский ритуал, который считал-ся навсегда утраченным до тех пор, пока Пухарич не воспроизвел его в своей ла-бораторрии. Когда Стоун вышел из транса, Пухарич завязал ему глаза и предло-жил тест на ясновидение. Хаксли внимательно следил за тем, как голландец в те-чение нескольких секунд успешно справился с серией, состоящей из десяти набо-ров рисунков, оставшись в пределах погрешности миллион к одному.

358Прочитав об участии Хаксли, Карлос решил, что книга Пухарича по меньшей ме-ре заслуживает серьезного к себе отношения, тем более что из нее он впервые узнал о мексиканских шаманах и употреблении «псилоцибе мексикана». До этого Хаксли познакомил его с мескалином, а благодаря цитате из работы профессора Дж. С. Слоткина — и с пейотом, который использовали американские индейцы. Слоткин изучал религиозные представления тех из них, кто верил, что пейот явля-ется божьим даром. Он был одним из очень немногих белых, которые принимали участие в церемониях поедания пейота и были потрясены остротой новообретенно-го восприятия мира. И все это благодаря вполне доступному растению, которое произрастало на родине Карлоса и называлось кактус Сан-Педро, или «священный материнский кактус».

359Существовал и еще один наркотик, который в студенческой среде шутливо называли «травой локо». Пожалуй, это был самый известный дикорастущий гал-люциноген на Юго-Западе. Нередко можно было прочесть о том, как на каком-нибудь западном техасском ранчо полдюжины коров, случайно наевшихся дурма-на, несколько часов после этого находились в крайне возбужденном состоянии — дрались между собой, пытались сломать ограду и мычали всю ночь напролет.

360Таким образом, несмотря на то, что Карлос приписал заслугу своего знакомства с грибами, кактусом, содержащим пейот, и дурманом дону Хуану, он хорошо знал о существовании трех этих наркотиков задолго до 1960 года — то есть до того, как познакомился со старым индейцем.

361Теперь в моей квартире обсуждали не «Врата восприятия» или работы Раина, а Пухарича и его книгу «Священный гриб».

362— Мы говорили о грибах и кактусах, которые расширяют границы сознания, — рассказывает Сью. — Книга «Священный гриб» только что появилась в продаже. Но у меня было чувство, что Карлос уже многое знал о естественном или неесте-ственном расширении границ разума еще до того, как он прочитал эту книгу.

363Как всегда, в разговоре Карлос предпочитал слушать и запоминать, чем отпус-кать собственные замечания. Иногда он описывал эти разговоры в своих рассказах, стихах или курсовых работах по психологии и антропологии. К концу 1959 года я поступила на психологические курсы ЛАОК и написала работу, в которой изложила свои идеи по поводу «амбивалентной самости», причем сделала это следующим об-разом: сначала придумала разговор, в котором очерчивается ситуация, а затем до-полнила его более подробной дискуссией, в которой демонстрировалась природа амбивалентности. Это был метод анализа своего другого «я». Карлос прочитал мою работу, пришел в восторг от подобного метода и выразил мне свое восхищение.

364— Маргарет обладала фантастическим чутьем на все любопытное, — сказала обо мне Джоун Догерти, — она могла цитировать Невилла, часами обсуждать дзэн-буддизм или всевозможную мистику. Карлос слушал, но не разделял ее убежде-ний. В его книгах я сразу увидела того Карлоса, которого хорошо знала. Например, я увидела его скептицизм, с которым он относился к каждому новому опыту. Я не думаю, чтобы он когда-либо сомневался в том, что описываемые им вещи возмож-ны. Говоря языком мистицизма, он обладал открытым разумом, но ни в чем не был убежден.

365Однажды, в начале весны 1957 года, я вышла из своего офиса, находившегося в доме 666 на Южной Лабри, и поспешила в химчистку, надеясь успеть до того, как она закроется на обед. Получив свою одежду, я пошла обратно, причем улица была совершенно пустынна. И тут вдруг я увидела, что навстречу мне идет Невилл. По мере того как он подходил все ближе и ближе, я смотрела на него и улыбалась. Он улыбнулся в ответ, но мы не обменялись ни словом. После того как он прошел ми-мо меня, я обернулась ему вслед, чтобы лишний раз удостовериться в том, что это был именно Невилл. Он тоже обернулся, улыбнулся мне еще раз и продолжил свой путь. Самое странное состояло в том, что мы были на улице совершенно одни, но стоило мне пойти своим путем, как я оказалась в окружении множества людей, по-скольку был разгар рабочего дня.

366На какой-то момент мне показалось, что со мной случился легкий удар. Я не могла ничего понять, тем более что Невилл уже две недели читал лекции в Сан-Франциско — то есть его вообще не было в Лос-Анджелесе.

367Тем же вечером я встретилась с Карлосом и немедленно изложила ему это про-исшествие, не переставая при этом удивляться. Я заявила, что когда Невилл вер-нется в город, то подойду к нему после лекции и спрошу, может ли он явиться че-ловеку, находящемуся в одном городе, в то время, как сам он находится в другом. Карлоса не слишком заинтриговала моя история, хотя он заявил, что ему было бы интересно узнать, что ответит мне Невилл. Как только он вернулся в город и дал свою первую лекцию, я была тут как тут. После окончания лекции Невилл обычно отводил пятнадцать минут на вопросы слушателей. Я уже готовилась задать ему свой вопрос, но тут произошла странная вещь. Прежде чем у меня появилась воз-можность обратиться к Невиллу, именно такой же вопрос задал ему кто-то другой! Невилл посмотрел на спрашивающего, затем перевел взгляд на меня и ответил, что да, он может являться тем людям, которым он хочет явиться. Я не верила своим ушам. Неужели он явился мне именно по этой причине? Я не знала, каким образом он способен находиться в одно и то же время в двух разных местах, зато была уве-рена, что видела его при весьма необычных, можно даже сказать нереальных об-стоятельствах.

368Когда я или Карлос встречались с другими людьми, это было неприятно для нас обоих, поскольку мы постоянно ревновали друг друга. У Карлоса была привычка являться ко мне в тот момент, когда у меня была назначена встреча с кем-то дру-гим, заявляя при этом, что он хочет познакомиться с моим другом или подругой. Я пыталась отговорить его от этого, но он упорно продолжал приходить, садился на кушетку и одним своим присутствием заставлял моих гостей чувствовать себя весь-ма неуютно. Иногда он даже гнал их прочь, запрещая являться снова. Последний раз он поступил так в январе I960 года, когда у меня в гостях был Фарид Авеймрайн, молодой бизнесмен с Ближнего Востока. Мы посетили один из рестора-нов Лос-Анджелеса, где сидели на подушках и пили кофе по-турецки, а затем вер-нулись ко мне домой. Как обычно, явился Карлос. Фарид начал рассказывать о своих недавних видениях, в одном из которых ему явилась я.

369— В этом же видении присутствовал и человек, направивший на вас пистолет, — заявил Фарид. — Кто-то хотел вас убить.

370Карлос сердито ворочал глазами — он был явно рассержен, тем более что и сам претендовал на ясновидение.

371— Как только я начал встречаться с Маргарет, то сразу же захотел жениться на ней, -заявил Фарид, -но, увы, мне все еще не удалось развестись.

372— Через мой труп, — ответил Карлос. — Никто на ней не женится, кроме меня.

373— Но тогда почему вы на ней до сих пор не женитесь?

374— До сего дня мне это не приходило в голову. Но теперь я твердо решил же-ниться на ней сегодня вечером, — и он повернулся ко мне. — Собирайся, Мэгги, мы едем в Мексику.

375Я была весьма удивлена подобным поворотом событий и попросила его успоко-иться. Но Карлос настаивал на своем предложении. Он заявлял, что всерьез решил на мне жениться. Тем временем Фарид ушел, оставив нас обсуждать эту тему, о ко-торой мы периодически задумывались, но никогда не говорили всерьез. Наконец, мы вышли из дома, сели в черный «фольксваген» Карлоса и направились в Мекси-ку. Тощий и хмурый мексиканский чиновник зарегистрировал нас сразу после того, как мы заполнили все необходимые бумаги. Судя по всему, эта процедура достав-ляла ему искреннее удовольствие, и он сопроводил ее мелодией в исполнении ма-рьячис, включив проигрыватель. Копия записи о регистрации до сих пор сохрани-лась у меня. Она гласит:

376«Oficina del Registro Civil de Tiaquiltenango. En el Libro num 5/960 a fojas Catorce, bajo la Partida num. 14 de esta Ofidna, se encuentra asentada el acta de Matrimonio de Carlos Aranha Castaneda con Margaret Evelyn Runyan. Cuyo contrato se celebro ante mi los requisites de Ley. Tiaquiltenango Morelos 17 de Enero de I960».

377Карлос покинул свою квартиру на Вермонт-стрит и переехал ко мне на 823 Юж-ную Детройт-стрит. Сью нашла себе квартиру. Карлос продолжал работать в отделе счетов магазина «Хаггарти», зарабатывая достаточно денег для того, чтобы про-должать учебу и сводить концы с концами. Моих заработков на телефонной стан-ции хватало на питание и оплату квартиры. С утра Карлос шел на занятия, затем на работу и, в итоге, приходил домой поздно. Времени на посещение кино, концер-тов или выставок почти не оставалось. Летом нам даже на выходные не удавалось побыть вместе. Карлос начал куда-то исчезать — сначала на несколько часов, по-том на несколько дней, — и я не знала, где он находится. Сначала я решила, что он нашел себе другую женщину, но Карлос отверг это предположение, заявив, что со-вершает поездки в пустыню, чтобы изучать, каким образом индейцы используют лекарственные растения.

378— Я нашел одного человека, — однажды заявил он, но кроме того, что это был индеец-учитель, я больше ничего не смогла добиться. Карлос почти не рассказы-вал о своих поездках. Сначала они были напрямую связаны с его изучением кали-форнийской этнографии в УКЛА. Это был весьма популярный курс лекций, который читал костлявый и словоохотливый археолог, обладавший пронзительными голу-быми глазами, по имени Клемент Мейган. Именно его упоминает Карлос в преди-словии к своей первой книге, называя человеком, «который начал и направил ход моих полевых работ в области антропологии».

379Свой курс Мейган читал каждый год, причем вначале он заключал со своими студентами своеобразную сделку. Занятия проходили на третьем этаже Хейнз-Холла. Это было одно из краснокирпичных зданий в университетском городке УКЛА, к фасаду которого озабоченно склонялись деревья. Фризы были расписаны крылатыми драконами и птицами, крыша покрыта красной черепицей, из серых арок выглядывали окна. Первый этаж занимали классы для изучения французско-го языка, второй был отведен под социологию, третий — под антропологию.

380Каждый семестр Мейган требовал курсовые работы, причем каждый, кто не по-ленился найти живого информатора, мог автоматически рассчитывать на высшую оценку — «А», вне зависимости от качества самой курсовой.

381— Предстоит проделать много работы, — предупреждал Мейган, — причем пси-хологически очень трудно сознавать, что, несмотря на все затраченные вами колос-сальные усилия, результат может оказаться нулевым. Например, вам может не удаться найти толкового информатора, или он не захочет с вами разговаривать, или наговорит ерунды.

382Это ежегодное предостережение Мейган выдавал для того, чтобы сразу обеску-ражить слабых духом студентов, которые — он знал это по предыдущему опыту — после нескольких недель активных поисков обязательно впадут в уныние. Специ-альностью самого Мейгана была археология, однако он отдал должное антрополо-гии, часами высиживая под рамадамии слушая болтовню старых жителей калифор-нийских пустынь, поэтому имел полное представление о том, как трудно бывает получить действительно ценные сведения. (Рамада — редкий навес из прутьев, со-оружаемый вокруг деревенского дома в Мексике.)

383— Но если в своей работе вы сумеете убедить меня в том, что вы действительно пытались найти и разговорить калифорнийского индейца, то я гарантирую вам высшую оценку, вне зависимости от того, что у вас получилось, — говорил он, об-ращаясь к студентам, среди которых находился и Карлос, относившийся к его сло-вам с одобрением.

384Хорошее интервью с настоящим индейцем не только обеспечит высшую оценку, но, что еще более важно, если его удастся опубликовать, то не будет проблем с по-ступлением в аспирантуру. Найти подходящего индейца -это не проблема, тем бо-лее что существуют дюжины тем для разговора — плетение корзин и гончарное де-ло, сельское хозяйство и религия, отношения между краснокожими и белыми и т. д. Обо всем этом неоднократно упоминал сам Мейган, но Карлосу хотелось найти более глубокую и научную тему, чтобы обеспечить себе требуемую публикацию. Кроме того, чем эксцентричнее тема, тем интереснее ею заниматься. После некото-рых размышлений, он решил остановиться на этноботанике, то есть классификации психотропных растений, используемых магами. Тем самым он пойдет по стопам Гордона Уоссона, обнаружившего у масатеков культ волшебных грибов, Олдоса Ха-ксли с его домашними опытами или Уэстона Лабарра. В числе других Карлос про-чел книгу Лабарра «Культ пейота» и сделал вывод, что готов к тому, чтобы испы-тать себя в роли индейца.

385От класса, в котором было почти 60 человек, Мейган получил всего три работы, в которых студенты пытались взять интервью. Один студент нашел индейца прямо в кампусе — тот обучался в университете по «этническому» гранту, — и индеец рассказал ему о том, к каким методам целительства прибегают его сородичи. Дру-гой студент, живший на ранчо во Фресно, порасспросил своего приятеля об индей-ском образе жизни. И только Карлос съездил и нашел настоящего информатора. Более того, он пообщался с несколькими индейцами и даже пару раз заходил к Мейгану за указаниями и методиками расспросов. Вначале он работал с индейцем кахилла, жившим в резервации неподалеку от Палм-Спрингс, затем направился к реке Колорадо и опросил нескольких местных индейцев. Обычно один индеец зна-комил его с другими, и, таким образом, Карлос мог переходить от информатора к информатору, все более глубоко проникаясь их странными ритуалами и способами использования лекарственных растений. В конце концов он нашел человека, кото-рый многое знал о дурмане (Datura inoxia). Его информация легла в основу курсо-вой работы Карлоса, ставшей маленьким шедевром.

386— Его информатор многое знал о дурмане, который представляет собой нарко-тик, использовавшийся во время обряда инициации некоторыми калифорнийскими племенами, однако, по моему мнению, да и по мнению большинства других антро-пологов, вышедший из употребления сорок, а то и пятьдесят лет назад, — вспоми-нает Мейган. — Итак, он нашел информатора, который помнил об этом растении и до сих пор его использовал. Карлос сдал мне курсовую работу, в которой содержа-лось множество информации о том, что кажется невозможным, пока вы не встрети-те знакомого с этим растением собеседника. Это была очень хорошая работа, и я поощрял его продолжать исследования. Фактически, он сообщил о том, что до сего дня существуют индейцы, которые активно практикуют использование дурмана. Большая часть материала вошла в первую книгу Карлоса. В работе присутствовало множество символики и фантазий на тему «женских» и «мужских» растений, а так-же длины и формы их корней. Я сомневаюсь, чтобы они имели какую-то фармако-логическую ценность, хотя Карлос был в этом уверен. Он разговаривал со многими людьми на эту тему. Насколько я знаю, в научной литературе вообще не было пуб-ликаций относительно датуры. Я внимательно изучил большинство калифорний-ских отчетов и обнаружил, что когда вы начинали расспрашивать людей об их ве-рованиях, употреблении наркотиков или связанных с этим церемониях, то наталки-вались на сопротивление своих собеседников, явно не желавших откровенничать. Работа Карлоса произвела на меня большое впечатление. Было очевидно, что он сумел добыть ту информацию, которую антропологам не удавалось получить преж-де.

387Насчет символики и фантазий — все верно. Карлос тщательно записал все, что ему рассказали об этой «траве дьявола». Все его части -корень, стебель, листья, цветки и семена — играли особую роль в мистическом порядке вещей. Например, корни обладали силой, точнее сказать, сила приобреталась благодаря корню. Сте-бель использовался для лечения, цветки — для изменения личности, семена для «укрепления головы». Информатор Карлоса пояснил, что идея состоит в «прируче-нии» травы дьявола как одном из средств личного поиска знания. «Мужские» и «женские» экземпляры растения отличались друг от друга: «женские» были выше и напоминали дерево, «мужские» толще и напоминали кустарник. «Женские» рас-тения имели длинные сильные корни, углублявшиеся вниз на значительное рас-стояние и лишь потом разветвлявшиеся. Корни «мужского» экземпляра начинали ветвиться почти сразу же. Чтобы выкопать это растение, индейские брухо исполь-зовали сухую ветвь дерева. Затем дурман промывали, разрезали и использовали в ритуале, своими корнями уходящем в далекое прошлое. Карлос все это фиксировал со слов информатора: ритуалы и суеверия, медицинский фольклор и фармакологи-ческие данные. Но, что самое важное, он записал слова того человека, который, вопреки правилам, согласился откровенничать с пришельцем.

388— Возможно, это и был тот, которого он назвал доном Хуаном, — говорит Мей-ган. — И хотя в своей курсовой Карлос ничего об этом не говорит, я в этом почти уверен, ведь он сообщает, к какому племени принадлежит его собеседник и где оно обитает. Отсюда можно сделать вывод, что его информатор или является самим доном Хуаном, или принадлежит к числу его близких родственников, поскольку он частично является юма, частично яки.

389В литературе ничего не говорилось о том, что яки используют церемониальные наркотики, но Карлоса это не смущало. Он нашел настоящего целителя, которого, кстати, было не так уж трудно найти, и этот старик поведал ему эзотерическое зна-ние, которое уже считалось утерянным. Когда Мейган изумленно вскинул вверх свои седые брови, Карлос понял, что он находится на правильном пути. Он открыл новую жилу, которая сулила ему восхитительные возможности: курсовую работу, диплом, возможно, книгу. В тот день, когдаМейганпохвалил его работуи выска-залпред-положение, что содержащийся в ней материал окажется ценным вкладом в академическую науку, Карлос осознал свое предназначение. Теперь все сомне-ния прочь — он будет изучать антропологию.